Видео запись: Дневник Влюблённого – Прямой Эфир, 11.08.2018
(Транскрибация – это перевод аудио или видео в печатный текст)

Привет, привет, люди добрые. Я здесь, весь тут, в себе. Приветушки, добрые, привет, привет, привет. «Дневник Влюбленного». Любовь – это слово так многих, ой, так многих совсем смущает, даже самых добрых, а куда уж злыдни всякие. О любви говорят всякое – хорошо, что говорят, хорошо, что не забывают, что бы это слово для каждого из нас ни значило, хорошо, что оно есть. Расскажу я вам в контексте своего «Дневника» очень откровенно и искренне, как самому себе, расскажу, как было, расскажу, как есть. Вопрос, тема, персонаж, который будет сегодня часто упоминаться, очень спорный, многими, самым что ни на есть даже большинством совсем нелюбимый персонаж. Меня судьба с ним с самого раннего детства, да и поныне, очень сильно, добро связывала – я очень часто пересекался, мне судьба этого персонажа совсем и совсем была небезразлична. Я, конечно, как, может быть, кто-нибудь из вас уже и догадался, я сегодня поведаю о своих добрых отношениях с самим дьяволом, с чертом, с сатаной, с Люцифером. Поэтому, если среди вас есть очень пугливые, берегитесь, будет страшно. Любовь к дьяволу – вот о чем сегодняшняя запись в моем «Дневнике», в «Дневнике Влюбленного» – о любви к дьяволу.

Опять мне придется уводить вас в далекое прошлое себя – в 80-й год – год большого мишки, год Олимпиады, год, когда я в первый раз попробовал на вкус «Пепси», бутылочку «Пепси». Год был прекрасный – много туристов, иностранцев разноцветных, со всех континентов к нам прилетевших, чтобы пересесть на поезда, на автобусы и на другие самолетики и туда, в Москву, где соревнуются сильнейшие, лучшие из лучших. Жажда победы объединяет людей. Ну вот, год 80-й, мне уже был пятый-шестой годик. Я часть этой истории вам уже поведал раньше, но расскажу еще раз.

Я подслушал у теть, у бабушек, у старушек, я подслушал их секретные разговоры, закрытые, тайные разговоры. Я когда был очень маленький, сейчас уже нет совсем, но когда я был очень маленький, я очень любил подслушивать и подглядывать, заборы для меня – это были настоящие живые кинотеатры, ведь в заборах есть щелочки и – туда, просматривать тот, другой, закрытый мир, это такое волшебство, но о том в другой раз. Я подслушал у взрослых теть разговоры о приворотах, о колдовстве, я услышал про зеркала, про пиковую даму, про черта, про суженого-ряженого, про полнолуние, про силы темные, про свечки церковные – они, те взрослые хорошие женщины, иногда этим осуждаемым делом грешили. И вот моя удача – я удобно устроился на третьем этаже подъезда, залез на сам подоконник, сижу себе тихенько, спокойненько, не выдаю себя, почти что не дышу, уши нараспашку, и тот тайный разговор, который велся на четвертом этаже, был мне доступен весь.

До того дня я слышал, конечно, так мельком о дьяволе, о черте, об аде – туда много всяких соседских мужиков прописали, я знал чуток об этом, но не углублялся в смысл. Мне было пять лет или шесть, это было чуть-чуть даже раньше самой Олимпиады. Словом говоря, я решил выяснить, увидеть, услышать, узнать, как бы это странно ни звучало, познакомиться с дьяволом, с чертями. Я хотел приблизиться к тому запретному, но жутко, судя по рассказам этих добрых тетенек, жутко интересному миру. Я понял, что черти обладают большущей силой, могут всяким добром нас, людей, снабдить, и взамен очень мало просят – всяких сушеных пауков, пряди волос, капельки, всего лишь капельки кровей, словом говоря, ничего серьезного, ничего такого, чего бы я не мог надыбать. Поэтому я очень-очень захотел познакомиться с тем запретным миром ада. Я спешу рассказывать, многое опускаю.

Я нашел разбитое зеркало – это было несложно, притащил его домой, упрятал от взрослых, чтоб никто меня не подловил, ведь я догадывался, что мое дело будет осуждаемое. Я упрятал этот кусок разбитого зеркала под кроватью – не своей, я знал, что нужна церковная свечка, с тем было посложнее, но немножечко смекалки, дерзости, хитрости и вот – церковь, мусорный контейнер, чуть-чуть порыться-покопаться и бери не хочу. Набрал я полусгоревших свечек аж целую дюжину, тоже тайком притащил домой, утаил, спрятал под той же кроватью. Кровать была непростая, она была страшная, там умер дед совсем недавно, и от печали, из-за большой грусти мой черный очень любимый пес тоже скончался там, в той комнате, на той кровати. Там витало что-то такое, чего взрослые избегали, они лишний раз в комнату не заходили, они там дни считали – 9, 40, еще чего-то. Я всего этого не понимал, но я видел в их глазах страх, поэтому спрятать что-то, чтобы взрослые нечаянно не нашли, это было как раз то самое место – под кроватью покойного. Так вот, спешу рассказывать, многое опускаю.

Темным-темным вечером, когда взрослые смотрели в другой комнате телевизор, совсем поздно, я в той комнате – в комнате покойника – уговорив своего двоюродного брата, не все ему рассказав, затеял таинство колдовское, запретное, нехорошее таинство. Я решил призвать самого главного черта сюда, в мир живых. Двоюродный брат, он был года на четыре старше меня, и я все же боялся того, что может случиться, и мне нужна была хоть какая-то помощь, я ведь не знал, что там есть бог и все такое, это он справляется с этими дьявольскими делами, поэтому я позвал своего двоюродного брата. У подоконника, спрятавшись за занавески, зажгли мы свечку – он свою, я свою, он просто так, в шутку, а я с намерением призвать в этот мир самого главного черта, управленца всеми адскими делами. Я очень хотел иметь отношения, я хотел его убедить, что я нормальненький, я не очень плохой, не очень хороший, что мучить меня не надо, я просто хочу погулять, походить, и взамен я ему предложу кучу всяких сушеных паучков, дохлых крыс и все, что ему надо – такой межкультурный обмен устроить. Спешу рассказывать, многое опущу.

Там, стоя за занавесками, свечки уже догорали, никакая чертовщина не случилась, чему я был очень расстроен, и пришлось, разочаровавшись, возвращаться обратно в мир электрического света, телевизора и скучности мира земного. Свечки задули, занавески раскрыли, двоюродный брат пошел на свет комнаты, я на чуток задержался, задумавшись, не знаю о чем, просто нога затормозилась. Я чуток завис то ли из-за разочарования, то ли из-за смущения, то ли из-за чего-то еще, я видел, что двоюродный брат уже в проеме двери, и я осознал, что в этой комнате покойного, где почила и мной любимая черная добрая псина, что я тут один и вообще-то дело чертовское, вообще-то с адом, с чертями, с дьяволами что-то, я почувствовал страх, страх, что я здесь один и уже как-то невесело. В ту же секунду эта искра, эта искра ада, эта искра страха тут же разгорелась в костер ужаса, я не мог больше шевельнуться, я замер на месте, время остановилось, шевелиться я не мог, крикнуть, позвать брата не мог, я кричал, но голоса не было слышно. И это еще ничего. Я что-то слышал от тех добрых женщин, которые занимались колдовством, я что-то слышал об особенном обращении с тем зеркалом и свечами, и я подумал, вдруг я как-то не так их туда швырнул под кровать, вдруг я как-то не так задул ту свечку. Огонь ужаса разгорался, я недвижим, парализован страхом. И то еще не все.

Краешком глаза я увидел, как из-под кровати появляется рука волосатая, черная, ногти длинные, красные, запахло чем-то нехорошим, я увидел лицо, руки были непропорционально длинные, лицо было очень узнаваемое, но совсем не человеческое и не похожее ни на одного зверя – мне привиделся, померещился, показался черт. Напоминаю, мне было годиков пять, поэтому такого, какого я видел его в книжках детских, в мультиках, такого я его увидел, только совсем не веселого, страшного. Образ двоюродного брата, стоящего в проеме двери – он недвижим, я недвижим, а черт, извините за каламбур, черт побери, он вылазит из-под кровати, всматривается мне в глаза без улыбки, без ухмылки, просто зовет меня пальцем к себе. Я, конечно, забыл все – зачем и почему вообще это дело затевалось, я забыл, что я хотел выстраивать межкультурные отношения, я забыл, что я хотел иметь дружеские, товарищеские отношения с чертями, я все это забыл. Я не мог отличить себя от самого страха, я был страхом. Глаза мои не закрывались, я не мог моргнуть, испугался я, извините за каламбур, до чертиков. Мне по ощущению внутреннего времени казалось, что это длилось минут пять или десять. Потом все быстро, спешу рассказывать дальше, кое-что опускаю.

Все прошло, отпустило, образ черта исчез, темнота комнаты была обыкновенной, двоюродный брат в проеме дверей зашевелился и ушел, я ощутил способность двигаться и ракетой, вихрем улетел из той комнаты покойника, я убежал. Я когда уже был в той большой комнате, где все взрослые, я еще дальше бежал – в коридорчик и до самой кухни, дальше было никуда. Я тут же вернулся обратно в комнату взрослых и им рассказал все, со мной приключившееся, я трясся, я был в поту. Конечно, мне никто не поверил, конечно, надо мной все смеялись, я еле-еле уговорил кого-то там из взрослых пойти вместе со мной с топором, фонариками и проверить, что там под кроватью. Я, конечно, той ночью заснуть не мог, я, конечно, трясся еще дня два-три-четыре. Спешу рассказывать, времени не хватает.

С тех пор, с того вечера я был полностью и совсем уверен в существовании ада, чертей и, конечно, дьявола. Я, конечно, сделал соответствующие очень логические выводы, что, соответственно, существуют и ангелы, и бог, и все остальное, но мой интерес был именно к чертям, потому что я его видел. Бога не видел, а дьявола видел, с ангелами у меня отношения не сложились, а с чертями – даже очень. Потому что где-то через неделю, еще через две, через три, через раз, когда я заходил в ту комнату или шел мимо нее, я видел, я видел их, они звали меня. Я засыпал в другой комнате, даже смотря телевизор, если я немножечко прикрывал глаза, если на лишнюю секундочку задерживал внимание, я засыпал странным сном, не теряя сознания, и оказывался в том мире, в той комнате – они кругом, зовут меня, тянут, приглашают. Это длилось какое-то определенное время, но достаточно долгое. Повторюсь, взрослые мне не верили, я не мог тому не верить, потому что я это видел, я ощущал волосистость их недобрых рук. Спешу рассказывать дальше, многое опускаю. Все мои погружения в мир сна на несколько лет вперед… Я уже вам рассказывал, что я странным образом, засыпая, не терял сознания в течение многих лет. Несколько лет подряд первое, что я встречал в мире осознанных снов, это были черти, поэтому мне в принудительном порядке приходилось уметь выстраивать с ними отношения. Конечно, помыслы у них были недобрые, конечно, жутко я их боялся, но спешу рассказывать, многое опускаю, сейчас – к сути.

По прошествии многих лет, быв взрослым, познакомившимся с миром религий Востока и Запада, углубившись в проблемы человечества исторические и дней наших, я очень часто встречал этого персонажа – дьявола – и видел это очень странное, для меня странное, но для всех очень совсем привычное отношение полное ненависти. Я очень часто встречал отношение полной ненависти, скажу больше, я видел, что люди добрые и любящие, люди божии ненавидят дьявола больше всего на свете. Меня это смущало, видимо, из-за того, что мои детские годы с этим образом воплощения зла прошли достаточно игриво, хоть и страшно и ужасно, но я все же привык, свыкся с тем персонажем. И поэтому, когда я погружался в мир христианства, осваивая молитву «Отче наш» и слыша слова о лукавом, я улыбался, чем смущал своих друзей-товарищей – сподвижников добра. Я пытался обратить внимание добрых и любящих людей на ненужность ненависти, на ненужность злобы по отношению к дьяволу. Я задавался вопросом, я ездил даже в Москву, я спрашивал людей церковных с большими теологическими образованиями, я их спрашивал, как сложилось так, что дьявол никем не любим, даже богом. Я задавал такие вопросы христианам, католикам, лютеранам, православным, раввинам, имамам, мастеру дзен, учителям всяких разных духовностей, я и впрямь задавал этот вопрос: «Почему в сердцах добрых людей столько много слепой ненависти к дьяволу?» Я сейчас объясню. Я объясню свой вопрос.

К тому взрослому возрасту, когда я был способен задать этот вопрос серьезным важным мужьям, мое понимание зла и виновника зла оказалось кардинально отличным от всеобще принятого представления о зле и его источнике. Я оказался в очень невыгодном положении, я оказался очень одинок. Когда я начал своим друзьям, а друзья у меня были непростые – духовные, религиозные, теологические, очень, очень такие хорошие люди – я когда им начал рассказывать свое иное мнение о персонаже дьявола, о причине зла в этом мире, мои друзья начали от меня отворачиваться, и в те несколько лет я только терял и терял друзей, друзей верующих, любящих, людей божиих. Со мной переставали просто общаться, родители девчонкам просто запрещали со мной общаться, друзья – настоящие мужики, взрослее, старше меня, говорили, что боятся со мной общаться. Я задавал один вопрос и пытался обратить внимание на одно упущение, на кое-что, о чем не говорит Библия, о чем не говорит Коран, о чем умалчивают Веды: «Почему, почему дьявол – враг бога? Как так случилось, как так случилось, что самый светоносный ангел Люцифер, как так случилось, что он ненавистен богу? Какова его история? Почему он проклят навсегда, отлучен от любви источника самой любви? Если бог проклял дьявола, если он навсегда осужден, заточен, отвержен, что он такое сделал, что заслужил такое наказание? А что если и я, не зная причин, за что, за что дьявол наказан столь сильно, а что если и я по глупости, по незнанию совершу тот же грех? И меня также проклянет сам бог, и все люди добрые – люди любви – возненавидят и меня?»

Я в свои подростковые годы потом очень много помышлял о том, очень много думал: если и со мной случится та же беда, что и с самым-самым-самым близким богу ангелом Люцифером, если и он не был в безопасности, то куда уж я? И я вот спрашивал об этом образованных людей с нужными санами, чинами, с дипломами, я спрашивал: «Почему в религии любви есть проклятый навсегда? Почему бог пожертвовал своим сыном, чтобы спасти меня – никчемного, неважного человечка, но не спас его – самого милого, самого главного ангела дьявола? Почему в Книге Любви он всегда говорит о человеке, о человеческой судьбе, о нашем маленьком грехе, о том древнем грехе непослушания доброй Евы, но почему он не говорит историю дьявола и всего легиона ангельского, низверженного в пучину ада навсегда?» Я, быв молодым, очень романтичным, совсем оптимистом, я считал, что теологи прошлого просто что-то не поняли, что какая-то глава в Священном Писании просто утерялась, что Веды просто, может, еще и не дописаны. Меня жутко смущала эта нерассказанная история проклятого ангела и пугала эта недосказанность до чертиков. Мне говорили: «Верь, молчи, не спрашивай, не задавай такие вопросы, они грешны, доверяй богу, доверяй Священному Писанию». Я верил, я доверял, но я хотел полной веры, и чтобы я мог воплотить полноту веры, ничто не должно быть утаяно. Если в том нет ничего зазорного, грешного неправильного со стороны самого бога, то почему он умолчал эту историю, не открыл ее своим последователям, своим святым?

Я начал с простых вопросов обыкновенного любопытства, но кончил тем, что я остался без друзей, проклятый, меня прокляли, несколько епископов меня прокляли за признание, за мое признание любви к дьяволу, потому что я им сказал: «Коль бог не любит дьявола, я его любить буду. Любовь не отворачивается, любовь прощает все, и коль бог не любит дьявола, я его любить буду». Меня отлучили от Церкви, мир Ислама возмутился, с иудейством все было сложнее – то сегодня опущу. Люди добрые, звавшиеся товарищами, молили бога обо мне, чтобы отвратил меня от дьявола. Я же, узнав об их молитвах о себе, обратился к ним, чтоб более никто из них никогда не молился бы обо мне богу прежде молитвы о дьяволе. Пусть молят бога о любви к дьяволу, и лишь потом, когда бог воссоединиться, когда извинится перед дьяволом, лишь потом, если захотят, пусть молят бога о прощении меня. Конечно, вы можете представить, как они отнеслись к этой моей речи. Мои религиозные карьеры там и закончились, были и документы, и юристы, были запреты, была озвучена анафема.

Я остался один, влюбленным в бога, сострадающим всему аду. Я обходил храм, шел на кладбище, сидел в темноте отверженный любящими, божьими, хорошими. Я не стал плохим, я не совершил ничего плохого, я слабого не обидел, но я был нелюбим. Я почувствовал там той ночью на кладбище ближе к аду – там, где лежат некрещенные, обреченные, проклятые – я любил, я любил бога, который не любит дьявола и своих ангелов, я любил дьявола, которого не любил бог и которого не любили люди божии, мне была все равно моя участь посмертная, мне было все равно. Коль мне навсегда придется быть в аду в любви, любя, быв влюбленным даже в аду, вечность вовсе не беда. Я понял, что мне уготована дорога в ад, и я жутко тому обрадовался, я увидел замечательную возможность, я понял, что я буду в аду навсегда, ведь книга Иоанна Богослова очень ясно говорит о судьбе тех проклятых, отверженных, неправильных, ненавистных. Я понял, что если я вечно буду любить дьявола, чертей, проклятых, грешных – тех неправильных и никому не нужных – если я буду любить вечно, а именно то мне обещали, то знаете, я с математикой был уже на ты, я знал, что вечность – это очень долго и случиться может всякое, дьявол ведь не всегда был дьяволом, а любить его я буду всегда. Так что же победит: обозленность, ненависть Его или моя безусловная, беспричинная любовь?

Кладбище, тот далекий угол, где лежат некрещеные, моими внутренними глазами осветился, я почувствовал такую любовь, я почувствовал такую радость неземную, не небесную, адскую – очень светлую, очень насыщенную, настоящую любовь, где нет места ее предательству. Ведь бог предал своих любимых, когда от них отвернулся. Что бы они ни натворили, простить можно все, что бы дьявол ни натворил, у того были причины, обыкновенные причины. Может, его папа небесный недолюбил, может, судьба не так сложилась, может, что-то он недопонял, ведь в живом нет зла. Зла нет в природе, в бытие нет зла, лишь поступки бывают злыми, обидными, оскорбительными, несправедливыми, но зла нет, в ткани бытия нет ни одной нити зла. В небе, в аду, на земле, во мне, в другом, в добром, всеми любимом, в злом, в том, от кого все отвернулись, зла нет, есть лишь злые, жестоки, неправильные, недобрые поступки, а у поступков есть причины, и они не в том, не в том, кто их осуществляет. Осуществляющий поступок зависим от судьбы себя, и за то его проклинать недобро.

Я потом искал новых друзей уже не из мира религии, уже не из мира любящих бога, я искал других друзей там, где воры, где преступники, где проститутки, где бедные, где люди нехорошее. Я искал своих, они меня понимали, я их понимал. Их не любили, меня не любили, нам было хорошо, и, самое главное, что было у нас и что не было у хороших – у нас было веселье, потому что мы не боялись. Мы, нехорошие, уже до рождения были обречены и прокляты, поэтому нам ничего не грозило хуже того, что нас ждет навсегда, поэтому мы могли позволить себе веселиться там, где добрые, любящие боялись. Такая у меня была история, люди добрые.

Мой мир потом изменился, мне пришлось менять все мои коммерческие проекты, мои академические карьеры, теологические перспективы, мне пришлось все менять, потому что те несколько лет отверженности имели свои последствия. Пришлось начинать все заново. Ни один епископ, ни один священник, ни один игумен, ни один имам, ни один раввин, ни один ангел божий, ни один дьявол не стал для меня нелюбимым. Я влюблен, я обречен гореть в аду и любить, и это вечно, это навсегда. Подождем вечности, посмотрим, может, добрые пересмотрят свои взгляды и перестанут осуждать пленника судьбы и научатся понимать причины того или другого поступка и не видеть их в живом, а видеть их в обыкновенном обстоятельстве, что можно изменить общими усилиями добрых и злых, потому что страдает от этой войны, от этой борьбы, от этого армагеддона страдает весь мир. Это лишняя, несправедливая многотысячелетняя война добра со злом столько крови пролила, столько невинных жертв обстоятельств прокляла. Эта война излишня, ситуация неправильно понята, и я думаю, это просто из-за недостаточности любви. Возможно, бог, может быть, он и бог и многое может, но коль он и сыну своему… Может, он просто, может, просто не все знает о любви. А незнание не есть грех, это поправимо. Любовь навсегда!

Спасибо, добрые. И там было столько прекрасных нюансов, столько драматических диалогов, такие необычные, странные видения. Как мне бы хотелось все это рассказать, но это невозможно за один раз. Но куда уж мне спешить? Вечность. Еще будет очень-очень много времени. О чем поговорить у нас всегда найдется, было бы время. До потомушки, добрые, до потомушки, до вторника той недели. И находите меня в Инстаграм, для меня это дело новое, я смущаюсь и не чувствую достаточной уверенности, поддержите меня там. Я фотографирую, что могу и… До потомушки, добрые, до потомушки. Кстати, эту темную рубаху я специально одел, много красных огней – это тоже специально к тематике сегодняшние записи «Дневника Влюбленного». Обреченные могут позволить себе шутить и улыбаться. До потомушки, добрые, до потомушки.

…..
«ТРАНСКРИБАЦИЯ»
Дневник Влюблённого – Прямой Эфир, 11.08.2018
(Транскрибация – это перевод аудио или видео в печатный текст)

Нормунд Астра
11.08.2018