И всё не то, и всё не так

И всё не то, и всё не так — Прямой Эфир, 01.11.2017
(Транскрибация — это перевод аудио или видео в печатный текст)

Привет, привет, хорошие. Здрасьте. Я здесь. Приветушки. У нас сегодня такая необычная, можно сказать, в каком-то роде… Тема у нас сегодня такая: «И всё не то, и всё не так.» Вот. Я не буду говорить о чем-то очень совсем высоком и постараюсь избежать глубин понимания. Я о самом насущном, о самом человеческом, о самом простом. Порою, вот, всё не то, и всё не так, печалька на печальке, грусть на грусти, вот, грустяшки всякие, печальки, мучения душевные, смущения и сомнения, беспокойства и расстройства всякие человеческие. Ну, вот.

Значит, о душевном, о душевном беспокойстве. Оно порою так сильно нас мучает. Вот, медитация какая-нибудь, такая высокая очень, такая вот заоблачная, космическая, там брахман, атман и всякие вот такие дела, а тут… земное, и внимание утекает. Понимаете? Конечно же, вы понимаете, о чем я. Слышали что-то доброе, читали вообще мудрость такую вот абсолютную. Но в жизни всякие печали, всякие грусти, расстройства и беспокойства, и как-то вот не согласовываются порою эти высокие слова, высокие ожидания, с тем, что мы как человеки переживаем в нашем быту. Вот, я об этом. Я о том, как, как этот покой, то тихое счастье, как его сюда достать, вот, в жизнь нашу обыкновенную, чтобы мы не расстраивались по мелочам и, конечно, по большим и важным вещам.

Ведь в мире войны воюют. Люди болеют, всякие несчастья случаются и с другими, и с нами самими, вот. Еще эти денежные дела, потом — работа. Это ведь так порою, так всё расстраивает. Скажите? Есть же такое? И… а эти мистики, они говорят о приятии всего, о космической божественной любви, о том, что всё есть одно, что мы никогда не рождались, что сознание одно на всех и судьба не в нашей воле — кто-то там всем этим делом заведует. Такие, такие здоровские слова, так красиво порою упакованы эти мечты о лучшем, в такие красивые слова завернуты и еще надушены такими духами соблазнительными, что, конечно, мы тоже это хотим, вот, очень. Но, но ум, он всё равно беспокоен, чувства, ох уж эти чувства, как-то, ну, как-то не так, ну, не это мы как бы ожидали от духовных практик, медитаций.

Ведь так хочется, чтобы счастье обыкновенное, человеческое, чтобы оно было всегда с нами, никогда нас вообще не покидало, даже, вот, в самом большом горе, чтобы тут была тишина и покой. И, конечно, желательно, чтобы не просто тишина и покой, но чтобы еще и радостно всё это было. Хотя, видите, какое противоречие в словах? В тяжелом, в большом, в выразительном горе, что подразумевает страдания и мучения всякие, чтобы в этом большом несчастье были бы покой и радость. Видите, в словах какое противоречие? Тут ум, он тут вообще запутается, если это хотеть понять, это ж вообще. Но, но мы всё равно хотим….

Ведь, ну, вот, счастье, то большое, настоящее, которое мы все очень, мы все очень желаем, и, и даже ищем, ведь оно, это большое счастье, оно ведь какое предполагается, что оно настолько большое, что вмещает всю нашу жизнь, всю: с радостями, печалями и всё, что в ней есть, вот такое большое счастье. Правда? И, когда о той большой мистической, той, той космической любви когда речь заходит, ведь мы предполагаем непрерывность ее, как минимум, непрерывность ее. Что значит непрерывность? Чтобы всегда, вот вообще: и у зубного, и когда на кладбище повезут, и когда со второго этажа упали, чтобы вот, всё время.

Ведь вечность… Эти слова — бесконечность — всегда во всем и всюду, ведь они так резонируют с нашими наивысшими желаниями и чаяньями: всегда, во всем. Ведь мы даже когда в любви признаемся, мы же говорим: я буду любить тебя вечность. Вечность — это ведь навсегда, это не очень-очень долго, это настолько долго, что вообще. Понимаете? Ну а тут — эти мысли, эти непостоянные мысли — увидели чё-то дурное на улице — ссору какую-то, вот, прям аж до рукоприкладства, такое вот — и пфф… исчезает эта любовь, и покоя нема, и беспокойство, расстройство тут как тут. Правда? Вот. А если эту ниточку мысли потянуть, то там вообще, там вообще столько всякого, там, там всякие горя.

И даже если себя получается как-то убедить, даже если получается себя как-то держать в каких-то уздах благоразумия и такого йоговского дзин-о-о-ом покоя, то, черт возьми, другим же совсем не хорошо, они же йогой не занимаются, они же воюют, ругаются. И опять счастье, оно такое неполное совсем, чё-то опять не то, опять чё-то не так. Ведь, ведь так, так не здоровско радоваться вот здесь одному, в себе, в мире себя, закрыв глаза, воображая всякие хорошести. А, открыв глаза, увидеть то, что есть. Ведь вот, вот этот смущающий, вот этот корень смущения, вот, в этой несогласованности фактов мира внешнего и прельщающая радость мира внутреннего, который какими-то потугами, но всё же достижим. Ведь медитации, практики, они порою такие чудеса тутося творят вообще, такой вот елей, такая благодать здесь внутри. Но, она ведь не распространяется и после практики, после медитации, после посещения какого-то доброго места, после паломничества, после занятия любовью, после хорошего обеда это всё улетучивается, так по большому говоря. Ведь внимание возвращается в мир внешний, а там, там вся эта неразбериха. Так вот, долгое у меня сегодня такое введение. Вот.

Как возможно чтобы эти внутренние прозрения, эти внутренние открытия, чтобы всё это перелилось, вылилось, распространилось, источилось из нас в мир внешний? Можно ли посмотреть на войны таким взглядом, чтоб это не было настолько отвратительно? Можно ли поменять что-то здесь в мозгу, чтобы, видя насилие мужа над женой и жестокость по отношению к детям, несправедливость, возможно ли это всё видеть, преобразить наши зыркалки каким-то волшебным йоговским образом, чтобы это всё стало приемлемым, чтобы это не противоречило нашему внутреннему духовному, йоговскому покою? Возможно ли это вообще?

Ведь мистики говорят о непреходящем счастье, о счастье, что есть навсегда. Вот, Нисаргадатта, знаете такой мужичок добрый жил? Ведь это не так уж и давно было, лет так и 20 назад, но войны были и тогда, убийства, насилие, жестокость, несправедливость были и до Махарши, и до Ошо, и во время их жития-бытия, и оно осталось и после их смерти. И как, как они могли говорить, что всё здорово, что всё чики-брики, хорошо? Ведь как это — поменять своё отношение? У Махарши было какое-то волшебное отношение, отношение к войнам, к несправедливости? Как это, Махарши смотрел на убийство ребенка и говорил, что всё есть иллюзия и его это не колышило? Или, всё же, когда мудрец сталкивается с жестокостью, несправедливостью, он всё же чувствует недовольство? И, если этот мудрец чувствует то же самое, что и мы, то почему он мудрец и почему он говорит, что он блаженен, а мы расстраиваемся и считаем, что наше ощущение, наше возмущение, оно какое-то неправильное, ущербное, вот? Ну, вы понимаете, к чему я клоню. Что-то здесь не то, что-то здесь не так. То ли не так понято, то ли, то ли слова смущают, то ли смыслы настолько сложные, что мы… Но что-то здесь не так, что-то здесь не то.

Ну, я так посмотрел, вы уловили да вроде эту главную нотку, и я думаю, я думаю, многие из вас со мной согласятся, что здесь что-то не то и что-то не так. Ведь что-то не то и что-то не так. Но я, я постараюсь щас прояснить, насколько уж смогу это дело. Я вам расскажу, как я вижу. Я не знаю, как правильно об этом сказать, я не знаю, что есть на самом деле. Я не очень компетентен в вопросах книжной мудрости, я, я поделюсь своим виденьем, своим опытом. И надеюсь, это, это кому-то поможет и что-то из этих смущений прояснит. Так вот. Я, я о своем, о собственном, как я это всё вижу, как я это понимаю и как я с этим живу. И почему, почему я могу звать себя человеком. Не буду звать, пропустим. Просто расскажу, как есть, очень банально и очень просто. Поэтому строго не судите. Вот, скажу, как есть.

Я, я не, я не совсем согласен, я, я очень против многих вещей. Я не научился принимать всё так, как оно есть. Я, я очень сильно возмущаюсь, видя несправедливость. Я, я очень возмущаюсь. Когда, когда люди болеют, я не принимаю этого, я, я против этого, я говорю этому: нет. Когда я вижу, как сильный обижает слабых, во мне пробуждается ярость, я, я кричу и говорю этому: нет, вообще нет. Я не приемлю очень многих вещей, я не из тех, кто всему говорит: да. Я, я, видя несправедливость, грубость, жестокость, я, я этому говорю: нет. И я живу с этим, я живу со своим несогласием, и я стараюсь по мере возможностей сделать хоть что-то, чтобы остановить несправедливость, чтобы пресечь грубость, чтобы… Я, я очень против. Я не говорю всему: да. Подлости — нет, несправедливости — нет, жестокости — совсем нет, равнодушию — нет. Я, я не научился.

Я порою завидую, я порою завидую этому спокойствию восточного мудреца, который смотрит, как мать держит умирающего ребенка на руках, и эта невозмутимость, спокойствие мудреца… Я порой этому завидую. Но я, но я этому не научился, мое сердце разрывается, мое сердце не знает покоя, оно, видя такую печаль, такое горе, мое сердце разрывается, и мне, мне наплевать, что по этому поводу говорят восточные мудрецы, мне совсем наплевать, как Нисаргадатта или Рамана Махарши объясняли эту ситуацию, мне совсем и очень на это наплевать. Я на стороне той матери, что держит на руках болеющего и умирающего сына, я на ее стороне. Здесь я предаю все учения: и христианское, и буддистское, и учение недвойственности, я здесь всё предаю. Я так живу. И мне всё равно, что это неправильно.

Я знаю, что меня осудят, и меня осуждают, в этом деле меня многие осуждают. Но мне, мне всё равно. Мое сердце человеческое, оно скорбит, когда видит горе, оно кричит, когда видит несправедливость, и я на этой стороне — на стороне возмущения. Я против несправедливости, и мне, мне всё равно все эти концепции об иллюзиях, все эти концепции о том, что нету двух, что всё рАвно и все правы, я против этого, когда вижу слезы матери, когда она плачет, я забываю всех богов, я забываю всю мудрость. Я, я лишь здесь, в этом горе, я весь здесь. Это печаль. Мне всё равно, что это имеет какие-то космические причины, что всё так должно и быть, я не могу это принять. Я, я не научился этому делу. Мне приходится жить с сердцем полным горя и печали. Понимаете? Я, я неправильный йог. Я, я неправильный.

Я не могу, не хочу оправдывать несправедливость, ни одну, не хочу ее оправдывать, ни божьей волей, ни концепциями кармы, ни другими какими-то современными концепциями, что так должно быть. Для меня, вот лично для меня, для Нормунда, это неприемлемо. Я этому говорю: нет. И пусть я в аду буду гореть из-за неспособности принятия того, что есть, и пусть я не попаду в адвайтовский рай и не буду вечно наслаждаться в райских кущах вместе с Махарши и Пападжи, Муджи и всеми другими прославленными мудрецами, пусть. Мне, меня это не колышет. Я, я здесь. И если мое сердце касается горя, я его не чураюсь, и я не пытаюсь от него убежать, я не убегаю в медитацию, а я это могу, ой, как я это умею. Но я, я человек, я из улиц, я не из Шамбалы, я не из высших миров и не стремлюсь я туда, я здесь, я из улицы.

Я люблю тутошнее, я люблю то, что есть и я не следую правилам. Я не следую правилам жизни, даже самым правильным правилам, я им не следую, поэтому, поэтому я и других этому не учу. Я не вижу правильного отношения к печали, горю и страданию, я не могу матери, той матери, у которой на руках умирает ребенок, я не могу ей сказать, как правильно к этому относится. Я не вижу в этом ничего правильного, такого не должно было быть, это, это нечестно. Мы это не выбирали, никто к этому не может быть подготовлен и поэтому, поэтому здесь не может быть правильных слов, здесь не может быть правильных чувств, здесь случилась печаль, печаль настолько большая, что она больше всех смыслов, всех концепций, всех восточных и западных мудрецов.

Я помню свое, свое буйное, свое не смиренное детство, свою бунтарскую юность, я помню. Я помню, как я шел к батюшкам, к епископам и спрашивал: «Черт возьми, вы учите жить, как правильно, вы счастье обещаете, но объясните, почему горе настолько горькое, зачем оно? Не говорите, что я виноват, первородный грех и всё другое, это может быть да, а может и нет, но здесь, в моей жизни столько горя, я его не хотел, я видел много горя».

Я не из радостного детства вышел. Моя юность, она — столько печали, столько боли, столько, столько боли. Я не вижу в этом смысла божественного, я не вижу в этом никакого религиозного смысла. Я вижу что-то совсем другое. Я вижу, что религии и восточные, и западные, не могя с этим горем жить и справиться достойно, я вижу, что это просто слова они придумали, чтобы как-то объяснить то, что в принципе, извините, но в принципе это невозможно никак объяснить, и поэтому я возмущался. И я об этом, я всем говорил, всем, кто учил людей жить, всем, кто претендовал на статус мудреца, учителя жизни, я их всех это спрашивал: не объясняйте, почему это. Я их спрашивал не почему это, я их спрашивал: как это остановить?

И я не получал ответов, я и щас их не получаю. Я, я и щас от мудрецов разного толка слышу объяснения страданий и печали, но я, я не слышу от них тех слов, которые бы объяснили не то, как это случается, а как это остановить. Как остановить болезни, как остановить войны, как остановить несправедливость? Я не слышу этих слов от мудрецов. Да, они объясняют, но у их слов нету силы это остановить, и поэтому, я отвергаю все эти слова, и поэтому, я не христианин, и поэтому, я не буддист, и поэтому, я не адвайтист. Я отказался от всех учений и от всех традиций, они, когда горе — эти учения — не останавливают эти горя. И я не дурак, чтобы удовольствоваться утешениями, я не ребенок, мне не нужны сказки, мне нужна настоящая помощь, мне нужна настоящая сила, и я, я ее не получил.

Может, я неправильно учился, может, я неправильно молился, может, еще что-то «может», но не в этом дело. Я не ропщу, это их дело. Может, эти мудрецы знают что-то, что глупенький Нормунд не знает, не в этом дело, я свою историю вам рассказываю, я говорю о себе. Я, я не нашел слов, я не нашел в себе силу смирения, я не смиренный дух, я возмущаюсь.

Но я, я, я знаю, я знаю, я знаю жизнь не только как горе и печаль, я видел матерей не только тех, что теряли своих детей на войне или просто в быту. Я знаю этот мир не только как горе, не только как череду печалей, я знаю этот мир и как источник несказанной радости. Я видел женщин, которые в один миг превращались в матерей чудеснейших детей, я видел этот трепет, как они держат этого младенца — только что она была одна и тут это таинство рождения, это чудо, это, это цветение новой жизни, что есть больше ее самой. Я видел несказанную радость в ее глазах. Я видел этот трепет отца, когда он увидел «своего» сынулю. Я видел и это. Я знаю жизнь, ее весну, как всё зеленеет, как всё цветет, как всё трепещет ожиданием и обещанием новых, абсолютно новых несказанных радостей. Люди будут влюбляться, ученые будут открывать новые звезды, новые цветы, новые детки, новые дни, новые ночи, новые стихи, новые картины, новые добрые дела — столько, столько не требующих объяснения, столько прекрасных, в словах невыразимых вещей, не требующих понимания.

Я, я человек, я тутошний, я живу во всем этом, в моей жизни столько, столько всего всякого замечательного, я повстречал таких людей, такие, такие волшебные минуты, часы, дни, месяцы, годы такого прекрасного общения. Соприкосновение с другим человеком — это такое чудо, это, когда тайна меня, непонятность меня соприкасается с тайной другого, это, это такое волшебство. Ради этого, ради этого соприкосновения, чтобы видеть глаза тех, кого ты любишь, чтобы дышать с ними вместе — один воздух, две разности… Когда соприкасаются две разности любящие, исчезают двое и рождается что-то вообще такое… Ради этого, ради этого стоит миллиарды раз рождаться в этой оскорбленной и проклятой сансаре. Я люблю ее, я люблю этот мир и я делаю всё, что могу, чтобы он стал лучше. Я люблю этот мир и я миллиарды раз, если есть возможность реинкарнации, я миллиарды раз здесь буду рождаться.

Если есть рай и после смерти мне светит рай, я сбегу оттуда сюда, сюда, где всё так противоречиво, где всё так порою совсем не хорошо, я сбегу сюда из рая. Если я попаду в ад, а, насколько я в курсе, меня многие туда уже прописали, я, я сбегу из ада сюда. Я помню, я помню свои маленькие годики, когда я первый раз увидел божью коровушку, и когда она с моего пальчика улетела, это, это было что-то, я ради этого сто миллиардов раз готов родиться. Я влюблялся, о, как я влюблялся, и мне наплевать на то, что это неправильно, что это привязанность, что это колесо сансары и что я обречен, мне наплевать. Если это обреченность, если это обреченность страдать, то я ведь знаю по опыту своему, ведь это обреченность и любить. И мои дни, и мои ночи, проведенные в человеческой, не в божественной, в человеческой любви одного к другому, это, я ради этого готов эту жизнь дожить достойно, я из-за этого не боюсь ни одного горя, я всё переживу.

Я знаю, я не дурак совсем, я знаю, что если я хочу наслаждаться весною жизни, если я хочу сорвать и вкусить эти райские яблочки, о, как я их хочу, то я знаю, мне придется за это заплатить. И я знаю, что после недолгих, коротких, дней и ночей люби, я знаю, что меня ждет и страдание. Но я не вчерашний, меня этим не напугать, я, я готов заплатить эту цену. Сколько бы эта жизнь ни стоила мне страданий, я за нее заплачу и, если нужно, еще подкину сверху, если эта жизнь мне будет стоить ада, пожалуйста. Я любил, и я знаю смысл этой жизни. Я радовался, и я готов страдать за это. Я люблю весну, и я знаю, придет осень и всё отнимет, но для меня, люди добрые, это не проблема — сколько надо, столько заплачу.

Если я в своих пониманиях и размышлениях совсем ошибся, если не видать мне покоя нирваны, так тому и быть. Я здесь, я себя другого не знаю. Я не знаю, я не знаю, как жить по-другому. Когда мне больно, мне больно очень, и я не чураюсь этой боли. Когда мне близкому человеку больно, я забываю всю мудрость и мне просто больно вместе с ним. Я добровольно иду в эту боль и живу в ней, и от этого боль не становится менее болезненной, а, возможно даже, она становится более выразительна, ведь я весь в ней, ведь я весь в ней. Когда моя жизнь оттеняется печалями и всякими расстройствами, я не бегу от них. Я человек, это моя судьба. Я, я достойно, без мудростей, без учений, без бога, без надежд, я по-человечески это всё изживаю.

Я знаю, что-то здесь не то, что-то здесь не так. Я знаю, что кто-то говорит, что это возможно всё превозмочь, что черное можно сделать белым. Я знаю, что, возможно, здесь всё неправильно, но я, когда моя девушка больна, я совсем грущу и совсем печалюсь, и я не вижу в этом никакую светлую сторону, я вижу в этом ту сторону, что есть — она болеет, ей больно, она грустит, и я иду вместе с ней. Я не гружу ее концепциями о том, как нужно правильно воспринимать печали и горе, я иду вместе с ней через эту долину печали и горя и не молю бога об утешении, нет, я просто держу ее за руку, и наша боль сливается. Это больно, но это то, что я могу. Да, я этого не хочу, но это есть, и я, я в этом. Если моя девушка больна, всё не в радость, всё не в радость, и мне всё равно, если кто-то мне говорит, что это неправильно, что нужно на эти вещи смотреть иначе, я не хочу смотреть на то, что есть, иначе. Я достаточно крепок духом, чтобы смотреть в то, что есть, я это выдержу, я это выдержу. И боль, значит, боль, печаль, значит, печаль, я это выдержу. Вот так, люди добрые.

От себя я вам сказал, как и всегда. Поэтому я не прошу, чтобы вы со мной согласились, я просто поделился, как есть у меня. Меня часто спрашивают, как избавиться от житейских печалей и расстройств, как избежать страданий и душевных мук, меня часто об этом спрашивают. И вот, такой у меня сложный ответ. Я не знаю, я не знаю, я сам не знаю, я вот так с этим справляюсь. Я с горями, печалями, расстройствами, несчастьями справляюсь так же, как с радостями, наслаждениями и всякими разными эклеровскими удовольствиями. Я, я в этом. Я, я в этом. Я здесь, в том, что есть я, ведь это всё, что у меня есть, и это есть я, этого у меня не отнять.

Ну… Я, наверное, сегодня больше ничего не скажу. Я сказал, что мог, то я и выразил в словах, вот я так живу. Вот так живется в любви — ты весь и очень в том, что есть. Какие вы здоровские, добрые, я почитал, что вы мне пишите. Спасибо, добрые. Радость тут такая большая. Спасибо, хорошие. Я со всеми согласен, я согласен и с теми, кто со мной не согласен. Спасибо вам, добрые, очень. Спасибо, добрые, спасибо, спасибо. До потом, хорошие, до потом.

…..
«ТРАНСКРИБАЦИЯ»
Всё не так и всё не то
Прямой Эфир, 01.11.2017

(Транскрибация — это перевод аудио или видео в печатный текст)

Нормунд Астра
01.11.2017

 

Добавить комментарий

Такой e-mail уже зарегистрирован. Воспользуйтесь формой входа или введите другой.

Вы ввели некорректные логин или пароль

Извините, для комментирования необходимо войти.