КОГДА НЕ ХОЧЕТСЯ ЖИТЬ… (УМИРАТЬ ТОЖЕ) — Прямой Эфир, 08.11.2017
(Транскрибация – это перевод аудио или видео в печатный текст)

Привет, привет, хорошие, привет очень. Я тут. Вот. Рад я очень, как будто я вас вижу. Странно это всё, вот эти все технологические штучки, это очень странно. Да, вроде мы совсем не так уж давно из пещер вылезли, с каменным топором бегали, а тут такое – сидишь у себя, в себе, в добренькой кухне – и столько сердец, и они вот, один в один. Волшебство вообще. Скоро поезда отменят и самолеты тоже, наверное, они падают, скоро будет только интернет. У нас разговор сегодня – вы по названию и по добавленному Шекспиру в добром переводе Пастернака догадались, что разговор в том числе о том, что называется у нас самоубийство.

Есть люди добрые, хорошие в мире этом нашем общем, что есть один на всех, есть люди, которым жить вообще невмоготу бывает. И прямо щас где-то кто-то совершает самоубийство. Каждый год в нашем добром мире миллионы людей самоубиваются, вот, и с мостов прыгают, и с высоких очень зданий. Мосты, они символ соединения, ведь мосты соединяют, обещают так много, но многие люди – добрые хорошие человеки, именно чтобы распрощаться с жизнью, выбирают мосты. Самые высокие здания, уходящие в небо, эти акты вертикали для многих тоже становятся трамплинными мостиками в смерть. Молодые совсем девчонки, совсем молоденькие, и пацаны, и мужчины взрослые, и женщины, реже люди постарше выбирают смерть, отвергают жизнь.

И вокруг этого дела, что называется самоубийство, очень много, совсем много всяких недобрых суждений, осуждается это дело очень. И совершившие этот акт осознанного умирания, также очень и очень-очень осуждаются. Но вообще-то, в нашем мире добрых адвайтовских христиан, иудеев и мусульман, а также атеистов, тут много чего осуждается, поэтому это особенно ничего не значит.

Но есть такая греческая, очень такая из тех времен, вот, из каменного, ну, ладно, не из каменного, из бронзового века уж точно, есть такая легенда, что Зевс послал на Землю Пандору – барышню добрую – и дал ей шкатулку, и сказал: ни в коем случае ее не открывай. Это вам, наверное, что-то напомнило из другой легенды. Так вот, Пандора, она та еще была – человек научный, современный и, конечно, она открыла эту запретную шкатулку. А там – всякие хвори, болезни, нездоровости, нехорошести, неудачи, заболевания, дурные кармы – всё вывалилось в этот мир. Пу-у-ф-ф.

Но она туда всмотрелась, в это чудо – как это так, вот всякое такое вывалилось, а в этой шкатулке на самом донышке, на самом дне лежит надежда. Ну, я немножечко переиначил эту добрую легенду, на то она и легенда, а не юридический документ – переиначивать, перерассказывать, конечно, можно. Так вот, есть люди, у которых, всматриваясь в эту шкатулочку Пандоры, там на дне они не видят надежду, не видят ее и поэтому умирают.

Людей много, и мы все разные, вот вообще такие, очень разные, в этом наша радость и гордость, но в этом и наше проклятье. Когда полмира радуется, ну, я преувеличиваю, но всё же, есть очень много людей, у которых жизнь, ну совсем так хорошо сложилась, и есть другая часть мира, где всё не то и всё не так: и печали, и болезни, и… Ну, не очень как-то. Это если упрощать этот рассказ. И вот, этот человек смотрит на ту часть мира, где все радуются, улыбаются, полны надежд, и он даже смотрит на ту часть человечества, где всё не то, где царствуют печали, но он видит, он видит, что эти две части мира поддерживаются надеждой, а у него ее нету, вообще.

Есть такие люди. Единственное их отличие от всего остального человечества – у них нету надежды, у них нету надежды. И почему мы, во-первых, почему мы осуждаем людей, хотящих совершить самоубийство, почему мы их не хотим понять, вот это их желание, вот таких их, какие они есть? Человеки наши близкие, родные, но желающие умереть. Почему мы так спешим с осуждением? Ведь они из нашего племени, они из того же, что и мы сплетены, просто в их узоре, узоре их судьбы, та ниточка прославленной надежды вот такая невыразительная. Почему мы спешим их осудить? Злимся. Ведь…

Я понимаю, почему мы не хотим, чтобы близкие нам люди умирали, я понимаю этот голос в нашей крови – крови человеческой, я понимаю, узнаю этот голос, который говорит смерти Нет. И даже если совсем чужак, нам не близкий человек стоит на обрыве и собирается порхнуть в небытие, мы против этого. Я понимаю, но, я понимаю, я не осуждаю, я понимаю. Я понимаю и того отчаявшегося человека, и я понимаю и свои чувства. Осуждение, оно не дает ясно видеть, нежно чувствовать, осуждение не дает проникнуться происходящим, и куда уж – ощутить мелодию другого сердца. Понимаете?

Это совсем не хорошо, что единственная наша культивированная мысль по отношению к самоубийству и к самоубийцам, что единственная культивированная мысль – это осуждение и просто Нет. Ведь в этом радикальном Нет нету и уважения, нету и любви и, соответственно, нету свободы. Несвобода душит, сердце в несвободе сужается, а сердце человека, совершающего самоубийство, оно и так сдавленно под тяготами мыслей, чувств и обстоятельств. Он сдавлен, он под напором, ему тя-же-ло, тяжело мыслить, ему тяжело чувствовать, ему тяжело жить, и наше осуждение не дает ему сил и легкости, не дает. Осуждение напрягает, мускул жизни сужается.

Понимание, слушанье – вот, что есть наилучшее выражение понимания другого. Радость, именно радость осознанного слушанья – это открытость, это приятие. В присутствии любящего слушания, тот напряженный мускул жизни того отчаявшегося человека расслабляется, расслабляется. Хватка его судьбы теряет свою грубую силу в этом ласковом, нежном, осознанном слушании. Ведь осуждение – это акт, это слова, это острота взгляда, это грубость движений.

Осуждение заставляет защищаться, и уставший мускул жизни перенапрягается и рвется. Почему мы осуждаем, зачем, зачем такое дикарство духа? Ведь порою, ведь порою, понимание права свободы другого, обыкновенное понимание, которое выражается в слушании, во взгляде неосуждающем, во взгляде ласкового приятия другого таким, какой он есть, во взгляде любви. Свобода другого неприкосновенна.

Человек отчаявшийся, стоящий над пропастью, ему не нужны нотации, его не нужно запугивать, он свободен, ему не нужны упреки и слезы ему тоже не нужны, он жаждет свободы и, не найдя ее в жизни, он обращает свой взор на смерть. Ведь он не имел свободы, когда пришел в этот мир, он не выбирал себя. Когда обстоятельства жизни так сложились – всё обрушилось, всё свалилось в кучу, хорошее перепуталось с плохим, он не хотел этого, он, как и любой другой человек, понадеялся на удачу, он боготворил госпожу фортуну, но она от него отвернулась. Он потерял свободу, он стал зависим от тех обстоятельств, где он чувствовал до этого так вольготно, где он мог идти туда, идти сюда, делать это, планировать далекое будущее, и тут всё оборвалось.

Невозможность, осознание невозможности управлять своей жизнью. Любимый, ради которого ты вчера дышала, любимый, ради которого ты утром просыпалась, твоя жизнь захлопнула дверь, оставив записку: всё кончено. И вот, бессилие, бессилие, тотальное бессилие перед властью судьбы и изъявлением воли другого. Сердце, которое вчера согревало и освещало весь мир, сегодня сморщилось вот в такую масенькую пельмешку отчаяния. Никто этого не хочет.

Осознание того, что случается то, чего ты не хочешь, осознание отсутствия свободы, эти дурные мысли, эти черные кони отчаяния скачут неприкаянно, неистово скачут. Никто их не приглашал. Когда ты осознаешь, что твой ум – это всего лишь степь для этих коней отчаяния и ты не властвуешь ни над силой этих коней, ни над тем, что твой райский, человеческий, божественный, духовный, йоговский, личный, собственный ум стал всего лишь полем для этих коней отчаяния, и они там резвятся, и нету у тебя сил их остановить.

Эти чувства – вот, вчера ты была на волне, он тебя обнимал, ты смотрела в его глаза и твои чувства так, так хорошо и так правильно, и так по-человечески, и так по-божьему, и всё – такой феншуй души: и тут валентинки, и тут цветы, и тут эти лепестки роз, аромат их, нежность, и тут это всё рушится одной запиской: у нас всё кончено – клочок бумаги, несколько, всего лишь несколько слов без запятых и без точек. И всё – мир твоих чувств обрушивается, замки мечты о бесконечном радостном будущем вместе – это всё рушится. Это ж какое, это ж какое бессилие. Это ж твой большой крик: не хочу. Пусть он хоть весь и космос пронзит, ты услышишь лишь эхо – никто не прислушивается: боги молчат, судьба отвернулась. Потеря свободы, осознание отсутствия свободы, нежелание того, что есть, несправедливость.

И тут, тут обычно это дело спасает та капризная дамочка, что зовется надежда, но, как я уже говорил, у некоторых ее нету, и они в этом не виноваты, они не виноваты, и у нас нету права их осуждать. Поэтому, если, если и что-то мы можем сделать, если мы как-то можем помочь тем отчаявшимся совсем и очень, то это, это не есть осуждение их, это не есть разговоры с ними. Это есть приятие их отчаяния – это есть любовь, это есть слушание, а не наставление, это есть понимание. Эти вещи творят чудеса, но их нельзя упаковать в красивые коробочки и раздавать бесплатно, как презервативы.

Любовь, она от сердца, от осознающего сердца. Понимание – это любовь ума и этому в книжках не научишь и инструкций никаких тут не составишь. Знайте просто, что есть люди, у которых нету надежды, и не осуждайте, а любите. В присутствии, в соприкосновении, в разговоре, в смотрении любящего и отчаявшихся случается алхимическое волшебство. Та боль, то напряжение, та натянувшаяся струна отчаяния, в присутствии любящего сердца, расслабляется. Приятие расслабляет любую напряженность.

Любовь, осознанная любовь, ее волшебный аромат приятия – это есть та сила, бессильная сила, что может остановить войны, что может остановить отчаявшегося от крайнего поступка. Поэтому, люди добрые, хорошие, забудьте всю эту религиозную чепуху по поводу осуждения самоумирающих. Им и так тяжело, им и так тяжело, они знают, что их осуждают, они знают, что им пророчат адские муки, но подумайте, насколько боль их сердца большая, коль они готовы идти в ад. Забудьте эту религиозную муть, смотрите в глаза. Ни в Библии, ни в Коране, ни в Торе, там нету правильных и добрых подсказок.

Смотрите в глаза, в глаза страдающего больше чем вы, видьте то темное мерцание отчаяния, почувствуйте, почувствуйте отсутствие надежды. Вам ничего делать не нужно. Любовь – это не есть деланье, это есть качество бытия. Будьте те, кто принимает другого таким, как он есть и оправдывает любой его поступок. Будьте на стороне человеков, а не учений, ведь с моста спрыгнет человек живой – один из нашего доброго племени погибнет. Здесь книги вам не в помощь. Сердце, ясное осознавание происходящего – глаза в глаза, и вы узнаете, что та боль, то горе, что его привело на этот мост, вы узнаете – она вам не чужда, вам знаком этот страх, этот тлеющий запах безнадежности.

Мы одно племя, тут неприлично осуждать своих, тут нужно понимание. Так легко сказать, что правильно и что нет, так легко осудить, так удобно иметь свое собственное мнение и суждение по этому вопросу. Но жизнь достойная, человеческая, она не для тех, кому хочется, чтобы было всё удобно, тут нужна смелость духа, тут нужна отвага, сердце должно быть крепким, ясным и искренним, чтобы видеть, как есть. И есть так, что некоторые не справляются с тяготами жизни и умирают, есть такое. Видьте это, знайте это. Это первое и наиважнейшее, что вы можете.

Этим актом осознанного приятия того что есть – любовью – этим актом приятия останавливают войны. Этим актом останавливают руку, держащую нож и желающую в своем неосознанном безумстве убить другого. Ни мораль, ни этика, ни заповеди не могут здесь ничего сделать. Это событие, это казуальность. Ум, питающийся книгами, не способен соприкоснуться с действием, поэтому слова здесь бессильны, как и в мистике, как и в акте пробуждения, что зовется просветление, ум бессилен. Это казуальность, это событийность, это что-то, что не есть в сфере силы ума.

Поэтому, растите себя, растите в высоту, по вертикали. Чтобы остановить буйство и безрассудство ума, нужна сила другого порядка, мыслью мысль не остановишь. Самоубийство, как и просветление – это казуальный акт. Еще раз повторюсь: он вне сферы силы ума. Растите, будьте йогами, растите в высоту себя. Ум – это не есть пределы вас. За пределами ума есть мириады сил и явлений. Но осознанность, любовь – трансцендентны, вот почему так много мистики говорят о любви и об осознавании. Любовь и осознавание трансцендентны и телу, и чувствам, и мыслям, и даже чему-то высшему.

Хотите, хотите вернуть ваше чувство свободы и даровать ее отчаявшемуся, идите вверх себя, растите. Мы родились, как человеки, но есть возможность чего-то большего. У нас есть тело, у нас есть чувства, у нас есть мысли. Растите выше, и вы будете свободны от того, что вы переросли. Если ваша жизнь протекает, как гармония и безрассудство (порою физиологии), вы будете очень связаны, и ваша тоска по свободе будет очень сильной. Если вы проживаете жизнь лишь в чувствах, ощущениях, переживаниях, это прекрасно, это красота, здесь столько всякого, но вы будете связаны этим и ваша тоска по свободе не будет удовлетворена, и это будет вас разрывать.

Мысль, ум, размышляловка – это здорово. Философия, наука, споры, дебаты, дискусы, прав-не прав, мое мнение, я понял это – это так здорово. Благодаря уму, мы строим мосты соединяющие. Благодаря уму, мы пользуемся благами этого мира, но это не есть всё в вас. Да, это есть вы, но не всё вы, вы есть что-то большее. Ведь свобода, обретенная в уме, вы будете зависимы от нее. Ведь природа ума столь же непостоянна и капризна, как и чувства, как и тело. Жить в этом плену не пристало духу свободы, что есть мы. Мы не найдем удовлетворение в мире мыслей, чувств и переживаний телесных. В каждом человеке, в каждом муравье, в каждом камне, в каждом атоме Вселенной заключена эта жажда свободы полнейшей.

Та милая девушка, что прыгает с моста, когда парень от нее ушел, может показаться, что эта ситуация очень обыденная, очень тривиальная, очень, извините за это слово, даже низменная – как так, ради какого-то парня ставить на заклание свою жизнь? Смотрите шире, раздвиньте горизонты своего осознавания, видьте ту сцену на мосту, те затекшие тушью глаза, тот свет, тот блеск в ее сердце, который уже вот-вот померкнет. Смотрите шире, видьте, видьте это тело – напряженное, беспокойное, беспорядочное, потерявшее связь с гармонией мира. Смотрите, как ее сердце колышется бешенным ритмом, смотрите, как ее чувства, той бедной девушки, смотрите, как ее чувства, эмоции зашкаливают, смотрите, как ее ум уперся в лабиринте размышлений, уперся в тупик. И смотрите шире, как событие за событием, слово за словом, чувство за чувством, шаг за шагом, как ее жизнь, ее не спрашивая, вела к этому мосту. Смотрите еще шире, увидьте сознание, заблудившееся в этих лабиринтах мысли, увидьте сознание, потонувшее в этих жестоких водоворотах чувств. Посмотрите, как сознание забилось в движениях, в неистовых движениях кровотока. Видьте сознание, плененное судьбой.

Эта сцена на мосту – это не есть дурной, не знающий жизни подросток – безответственный, равнодушный к своей семье и страданиям близких. Увидьте акт Вселенной. Увидьте тот же самый акт в ростке травы под асфальтом. Не все цветы на поляне доживут до лета и не все семена под снежным покровом зимы дождутся весны. Видьте целостность всего. Вы – духовно-ищущие, не обольщайтесь простотой понимания и этими соблазнительными, но узкими суждениями, видьте широко. Мы есть Вселенная, у нас одна судьба, у нас один вектор, мы живем жизнь самой жизни, а не своей собственной, обособленной.

Та девушка на мосту, она не есть кто-то другой. Да, глаз так видит, потому что его видят другие глаза, но смотрите глубже – в суть происходящего, разоблачите этот казус отчаяния, это томление, это томление самой вечности. Йог, добрый йог Миларепа, просветленный йог Миларепа, пробуждаясь в доброй гималайской пещере, девушка, прыгающая с моста – это явления одной природы. Это жажда вечного – свободы полнейший. Но девушка это видит в контексте своего парня, йог Миларепа это видит в контексте добрых буддистских сутр, и эти контексты обманывают, если видеть лишь умом. Но вы, вступившие на путь самопознания, вы уже не есть люди ума, вы есть люди сознания, и сознание видит сквозь пелену обманчивой майи.

И, ну да вроде, да вроде я всё сказал. Тут можно было бы говорить бесконечно. Очень. Так уж завелось у людей, что об этом деле, что называется самоубийство, так уж заведено у нас, что об этом очень много всяких суждений, дебатов, споров неистовых, порою даже агрессивных. Но поймите, это случалось, это случается и это будет случаться. И дай бог, чтобы это не случилось с вами и с вашими близкими, но это всё равно случиться с кем-то. И это не есть что-то осуждаемое.

Это пугающе, эта сила и решительность человека умереть, она пугает нас, ведь мы порою очень слабо живем, а тут кто-то очень сильно умирает – нас пугает эта сила и решительность, мы не ожидаем ее от наших подростков. Видя своих жен и мужей в контексте жизни семейной: вынес мусорное ведро, приготовил кушать, зарплату принес, обсудил новости, определился в вопросах выбора карьеры. Так много времени уходит на очень обыденные вещи, и эти множества обыденных вещей порою очень притупляют наше сердце и ясность осознавания.

Множество имеет большую силу над нашим вниманием, поэтому так много древних мудрецов советовали ищущим выбрать более простую жизнь, не из-за того, что в этом есть что-то духовное, возвышенное, патетичное, нет. Это просто, чтобы не терялась острота вкусов жизни, ведь множества отвлекают. И когда у вас добрый дитятя, и ему 15 лет, вы так много его видели, так много его слышали, так много ругали, так много радовали, его было так много – этого времени, что в этом множестве внимание, чуткость нежность, ласковость, осознанность теряются.

Держите свой компас внимания на том, что есть самое важное, не теряйте это направление. Пусть компас ваших стремлений, вашего внимания, вашей озабоченности и беспокойств будет направлен не на север, не на юг, и не на восток, и не на запад, пусть его направление будет – вертикаль. Ведь в высоте себя мы видим других, как себя, и в этом, в этой вертикали, в этом, в этой пламенности жизни мы не сможем быть нечуткими, непонимающими, неприемлющими и отвергающими. Верните огонь жизни, он естественно, без всякого деланья, без всяких потуг направит вас по вертикали, и вы, и вы будете не гнаться за чем-то, не бегать за миражами и не убегать от теней, вы будете пламенеть вверх. Вертикаль нас единяет, горизонталь всегда обманывает. Сознание, осознанность – это, это Агни, это, это осознанная жизнь, это Агни. Зажгите огонь себя, горите во свете себя, и одно лишь ваше присутствие будет согревать замерзшие сердца. Вы, вступившие на путь самопознания, вы уже не человеки обыкновенные, вы – йоги, вы вырастаете и там, за пределами ума,… Об этом в другой раз.

Спасибо, люди добрые. Спасибо, хорошие. Я как-то вот сумбурно, непоследовательно, надеюсь, достаточно вразумительно, хотя, на что я надеюсь… Но вы очень поняли, вы очень поняли, вы очень всё поняли. А если и не поняли, то не беда, вы не обязаны понять, вы не обязаны ничего. Как и та девушка на мосту – она не обязана жить, она также не обязана умереть. Для ума это всё сложно, поэтому он и не решил это дело. Но йоги живут не в царстве ума.

Спасибо. А. сейчас пора прощаться. Спасибо, добрые, спасибо. Не осуждайте, понимайте, любите осознанно. Не осуждайте никого и ни за что, и себя тем более. Понимание – вот та ступенька первая – понимание. А потом – любовь беспричинная, бесповодная любовь всего ко всему. До потом, хорошие, до потом.

…..
«ТРАНСКРИБАЦИЯ»
КОГДА НЕ ХОЧЕТСЯ ЖИТЬ… (УМИРАТЬ ТОЖЕ)
Прямой Эфир, 08.11.2017

(Транскрибация – это перевод аудио или видео в печатный текст)

Нормунд Астра
08.11.2017