Свет Заблуждений / Темнота Знания

Свет Заблуждений / Темнота Знания — Прямой Эфир, 05.10.2017
(Транскрибация — это перевод аудио или видео в печатный текст)

Привет, привет, хорошие, привет очень. Здрасьте. Я здесь совсем, очень. И говорить мы будем о свете заблуждений и темноте знания, это интересно, должно быть интересно. Так вот: так еще мало, что свет заблуждений, так у нас еще тут и наука, чудеса, атеизм, боги, дьявол, духи, ангелы, эзотерика, йоговские силы, экстрасенсорика, целительство, святые, магия, спиритизм, ясновиденье, пророчества, астрология, осознанные сны, другие реальности, инопланетяне, НЛО, каббала, сакральная геометрия, память воды, чакры, аура, рейки, ченнелинг, ритуалы, колдовство, приворотики, реинкарнация, загробный мир, брахман, атман, сознание, ум, эго, материя, энергия, время, пространство, добро, зло, жизнь и смерть, транссерфинг реальности, мое предназначение, моя осознанность, сила рода, Атма-вичара, просто путь, кристаллы света, учение махатм, третий глаз. Вот, что-то у нас такое гоголевское такое здесь получилось, скажите, люди добрые.

Я, когда заявил эту тему, мой рассказ был несложен, простой такой, можно о том, что называется мифология, эзотерика, сказать что-то доброе. Потому что сложилось — намеренно, сложилось такое впечатление, что я очень и совсем против всяких суеверий и экспИрементов со внутренним миром, поиском новых путей описания мира иными способами, чем принято, вот. И в этом контексте я хотел сказать что-то доброе, и я скажу, я скажу, конечно, доброе.

Значится. С названия сегодняшней трансляции — что я имел ввиду, назвав сегодняшнюю трансляцию «Свет заблуждений и темнота знания», и под этим названием написал всякие слова: наука, чудеса, ангелы, боги, дьявол и всё такое? Я к чему? Заблуждения — это, конечно, громкое, тяжелое слово и я не зря им здесь пользуюсь, это, чтобы более сильно привлечь внимание к этому вопросу. Хотя, на самом деле, здесь можно было бы обойтись без этого тяжелого слова «заблуждения» и использовать какое-то более мягкое как синоним, вот. Более мягкое слово я бы здесь использовал: сказочность, образность, необузданная фантазия и всякое такое. Ну вот, но взял я слово «заблуждения», и с тем и жить будем. Тогда второе: темнота знания — в единственном числе — намеренно, не по незнанию грамматики, которую я, конечно, тоже не знаю, а вот прямо ж-таки намеренно в единственном числе: темнота знания.

Заблуждений, как мы знаем, их много. В любом селе, в любом городе, в любой стране, в любой далекой веси, на другом континенте и в другом совсем далеком неземном мире будут разные мнения, суждения и интерпретации того, что есть, несмотря на то, что объективно всё… Да… я использовал слово «объективно»… и понимаю, что именно в среде эзотерической мысли, в среде магического мышления за этими словами — объективное и субъективное — стоят большие такие стены убеждений… так можно и баталию развязать… Ладно, откажусь я от слов «объективный» и «субъективный», попробуем с другого конца.

Вот, вот простое такое дело: скажем, есть инопланетяне на Земле или нету инопланетян на Земле? Я, как примерчик, подкину как бы уголечки или поленушки в костерчик. Да вроде простой мысленный, простой человеческий вопрос: вот, есть на Земле инопланетяне среди нас или нету? Или можно расширить этот вопрос: прилетают ли к нам на планету Земля с других галактик, Вселенных или параллельных миров, прилетают ли к нам инопланетяне, т.е. другие человекообразные существа? Вопрос простой, скажите? Вовсе не очень сложный. Кто таким вопросом не задавался? Да, ну вполне, вполне к месту вопрос, ведь любопытство нас как мучает, уф, с самого детства достает это любопытство. Так вот, прилетали или не прилетали? И ответ, он ведь тоже простой на самом деле, скажите?

Ну, вот: не знаю, вот, не видел, не встречался, и даже, если встречался и видел, то, вероятнее всего, этот казус можно было бы объяснить чем-то более простым, чем далекими галактическими путешествиями ко мне, вот, бренному грешнику. Может, привиделось, может, грибов наелся или выпил чё не то, или просто к доктору пора.

То есть, объяснения на такие простые вопросы обычно у нас есть — объяснения на эти вопросы, они простые, человеческие, такие благоразумные, не очень цветные, не очень интересные, не очень воображение возбуждающие, вот. Знаете, помните, как детки — у них эти кони воображения, эти необузданные коники ярких мыслей скачут и скачут в даль, вообще запредельную. Ты ребенка спроси чё-нибудь, а он тебе такое ответит, ну вообще, ну, ну они ж такие рассказчики! У них воображение вообще необузданное, ну, у большинства, ну, ладно, не у большинства, у многих, ну, ну не у многих, но есть, есть такие дети, вот, я один из них, я тоже любил фантазировать, и я был уверен, что в каком-то космосе, в каком-то мире такие, как Мюнхгаузен, есть, и они могят себя из болота вытащить за волосы, просто взрослые, родители, просто они не всё в этом мире знают.

Ну вот, понимаете, к чему я клоню? Обычно на такие яркие или нет, на такие странные или необыденные вопросы: об инопланетянах, о происхождении пирамид, о параллельных Вселенных — на такие вопросы, где возбуждается воображение, неизбежно, обычно ответы очень ну такие скушные, вот: или есть, или нет. А если ответа таки нету, ну темнота для воображения, для этой внутренней нашей лампочки любопытства и «хочу всё знать», и чтоб мир был сказка, обычно, получая ответ на эти вопросы, возбуждающие наше воображение, обычно эта лампочка тухнет и наступает временная темнота, темнота знания.

Знания обуздывают воображение, не уничтожают этих конёв мечты, нет, обуздывают, охозяйствывают, вот, одомашнивают, вот что-то в таком роде. Это не столь привлекательно, как вот это неистовое буйство необузданных мустангов, которые скачут-скачут и потом еще и встречаются с единорогами, а там — фиолетовые эльфы и всякое такое. Обычно ответы, истина обыкновенная, она в своей скромности, в своей ненавязчивости, в своей стеснительности, я бы даже сказал, истина, она очень, очень приземленная, очень не звездная, очень тутошняя, земная. И, чтобы любить эту истину, эту правду обыкновенности, нужно сердце чтобы было очень чуткое — сердце поэта, сердце художника, сердце ученого — такая сердюшка Джордано Бруно должна быть, чтобы полюбить правду истины.

Ведь она не возбуждает воображение, она возбуждает тебя самого в целостности всего: от пяточек до возможных волос на голове. Понимаете, куда я лирически клоню? Эти эльфы, инопланетяне, астральные миры, параллельные Вселенные, братья по разуму, друзья наши высшего порядка, которые прописались в Шамбале — это всё так ярко, это так здоорово, так вдохновленно для ребенка твоего внутреннего, это утешение для ребенка, боящегося жизни взрослой, жизни одинокой. Ведь в начале, дети это всё напридумывают себе: друзей невидимых, влюбляются в пришельцев из будущего, ммм. Ведь дети вначале, по рождению, вообще, когда вот маленькие такие были, они на это дело способны по природной своей такой специфической обособленности. У них мозг такой вот специально сделанный, такой не тверденький, он такой, такой, как зефирчик — мозг дитяти, ведь он, видя голую правду быта… а ведь мы вышли не из уютных квартирочек, мы вышли из лесов, из степей, мы вышли из джунглев, из пустынь, а эти места еще те для жизни, ну вообще, не здоровские самые.

И, чтобы ребеночка чуть-чуть умаслить, чтобы его восприятие чуть-чуть улелеять, природушка добрая позаботилась об этом и насыпала такую невидимую пыльцу, вот, которая мир преображает немножечко больше в сказку, чем он есть на самом деле. Поэтому, детки маленькие совсем в своих папах видят больших героев, таких великанов, силачей, ильёв муровцев, понимаете, рыцарей. В своих мамочках дети видят принцесс и королев самых добрых, самых справедливых, самых прекраснейших на свете королев. Эта волшебная пыльца на мозге ребеночка — это милость мира по отношению к самым незащищенным, к самым масеньким на свете, вот. Так это изначально устроилось. Потом ребеночек подрастает, да, мы все подрастаем и вваливаемся в эту прозу жизни, и лес, он уже не сказочный такой, там уже не добрые эльфы, вот, и зубная, она вовсе не фея, она — злая тетка с этими самыми щипцами такими, нехорошими вообще. И папа-то, вроде, не герой твоей жизни, и мама как-то очень часто на тебя орет, как заколдованная королева, обращенная в ведьму. И детям не очень здорово становится совсем, и это всё не по их воле и не по их желанию, это вот так, так оно бывает и…

Но, но совсем недавно этот ребеночек, он еще умел мечтать, еще эта звездная пыльца на его мозге, вот, она еще там осталась, он еще помнит эту силу, эту силу воображения, которая не по-настоящему, но всё же, не по-настоящему, но всё же преображает то настоящее, и вовсе уже не желаемое, что он воспринимает. И он начинает эту пыльцу звездную, эту магию воображения соскрябывать с каждого сантиметра своего бытия и собирать ее в кучку, вот, потом сыпать это всё в мешочек и ложить под подушечку. А днем идти во двор, а лучше — еще куда-нибудь и подальше, и копать маленькую такую ямочку, и делать там секретик, и закапывать там стекляшки-блестяшки и зеркалушки всякие, и фантики, и пивные пробочки, и спичечные коробочки, а туда всякие штучки волшебные необычные якобы не от мира сего.

Он начинает заполнять ларец своих мечт, вот, он начинает делать магию. Он видит в зеркале не только свое поникшее лицо, уставшее от домашних ссор и серости и грубости того двора, в котором ему суждено жить, он в зеркале научился видеть волшебство. Он берет масюсенькую свечечку, которую стырил у бабушки — она вернулась из церкви и принесла такую свечулечку и рассказывала всякие волшебства: и что там святой Николай, и там Матерь Божья, и там такое, и акафисты, и это…

И он — этот маленький ребеночек, он это всё услышал, стырил эту свечку, подошел к зеркальцу в такой совсем необычный день, в такой совсем очень грустный, совсем такой пропитанный отчаяньем и тоской, и зажег. Зажег эту свечку церковную, и эта пыльца звездная, это чудо так играет в зеркале! Зеркало ума, столкнувшееся с зеркалом обыкновенным способно творить чудеса, дай лишь ему немножко света, как заиграют тени, о боже. А если, а если эта квартирка еще необычная, если там в уголке есть маленький иконостас и еще где-то пахнет немножко церковным ладаном, о боже, тебе 4 года, это уже не тот мир, который тебя пугает, это двери, это окно, это портал, это туннель в другой мир, где опять всё возможно, где опять всё случается наилучшем образом, где мама опять может быть королевой, где папа опять может быть героем и уже не обычным.

Летя на крыльях воображения, можно улететь уже далеко в космос, где другие миры, где Маленький Принц ходит поникший с розочкой в руках, и ты можешь с ним разговаривать. И всё опять становится возможным, всё опять становится живым, цветным и радостным. И как мало нужно было для этого — лишь маленькая свеча, немножечко слышать того, о чем бабушка умиленно говорила, придя домой, немножечко, немножечко запаха этого ладана и немножечко уединения, и очень-очень много грусти, и очень много грусти. И вот алхимия нашей жизни, эта грубость нашей реальности, порой жестокость нашей прозы, прозы жизни, и эта бесконечная возможность воображения, эти неутомимые крылья мечты и надежды о самом-самом, о самом-самом будущем — так мало нужно, чтобы это всё случилось.

Ведь мир, этот большущий мир, где звезды, планеты, где львы и тигры, где коники и козы, и гуси, и гусыни, и петухи, и курицы, и пьяные папы, и несправедливые мамы, ведь этот мир, он, он порой и впрямь иногда кажется, что он не должен быть таким, какой он есть. И что физика обыкновенная, что грубость утверждений Ньютона, что она необязательна, что эта грубость физики, порой, иногда пересекается с той грубостью отца, который за малейший проступок в своем пьяном бреду делал то, что он делал. Когда это рана сердешная, которая уже зарубцевалась, которая уже призабылась, но боль там осталась, порой кажется, что грубость физики, что однозначность математики, что упрямство химии обыкновенной, иногда кажется, что это пересекается с той остротой, однозначностью и грубостью по отношению к нам, к нашим детским неокрепшим душам. И поэтому, и поэтому, когда мы взрослеем и видим, и слышим кругом и вокруг, и в книжках, и по телевизору, и в радио, и нам говорят: загробной жизни нету, мы одни во Вселенной, Гагарин там был — бога нету, мир, тот мир взрослый, нам начал казаться настолько же грубым и прозаичным, как те забытые боли… уже забыты имена обидчиков, уже забыты часы, недели, а порой и месяцы отчаянья, разочарования жизнью.

И вот, понимаете, люди добрые, здесь, в нас, сталкиваясь с этой грубостью правды, с этим радикализмом истины, тот, не выдержавший, уставший, отчаявшийся маленький принц, та принцессочка, та девочка, которая ходила по улице с придуманным, воображаемым единорогом, она… он помнит эту боль и он помнит эту возможность от этой боли убежать, забыться и не видеть… как та бабушка, которая в детстве совсем и очень была самая миленькая, самая тепленькая, которая приносила тебе даже в скудные годы твоей жизни, когда почти что кушать нечего было, она приносила, не знаю откуда, из фартучка вытаскивала, печенюшку огромнейшую, она осталась в тебе как образ доброго Бодхисатвы, как образ доброй Матери Божьей, которая всестрадалица, всемилая, всегда придет и поможет тебе в самый такой вот отчаянный момент жизни.

И мы, и мы ищем… После похорон нашей бабушки настоящей, наша тоска, наша печаль, с ней жить тяжело, и она ищет эту бабушку… Она не может — эта девочка, эта принцесса с придуманным единорогом — не может поверить, что этого больше не будет никогда. И этот поникший принц маленький, он хочет, чтобы дедушка, чтобы эта теплота дедушки, эта доброта дедушки, который прощал всё, когда отец ругал за тройку с плюсом, дедушка тебе приносил самое красное яблоко, самое спелое, самое доброе и разрезал его, и шкурку срезал, и косточку вырезал, и давал тебе это яблоко даже тогда, когда ты был совсем неправ, когда ты делал что-то совсем неправильно, дедушка тебе всё прощал. И когда ты видел, что его несут, уносят на кладбище, в сердце тоска осталась по этому мудрому, по тому, кто всё прощал и который всегда с тобой играл, у которого ты мог попросить всё, что у него было, и он всё тебе отдал, потому что ни хрена не держался за то, что у него было, он отдал тебе всё, что у него было, ведь дедушки не живут для себя, они живут для внучков, их амбиции остались там, в молодости, их грубости, их эгоизм, их собственничество остались там, в юности.

Поэтому, когда мы теряем своих друзей во дворе, когда мы взрослеем, когда мы теряем доброту мам и пап, когда мы теряем ту великую, в словах не высказываемую, силу доброты и поддержки наших бабушек и дедушек, мы, мы всё равно, мы верим и хотим это всё вернуть, и всё равно, каким путем. И если, и если у нас есть возможность… каким-то трансцендентным, волшебным, магическим, необыкновенным, астральным, религиозным… мы хотим это вернуть, мы готовы, все были готовы на коленях идти в Тибет до самой Лхасы. Но, чтобы нам вернули ту безусловную любовь, ту обыкновенную доброту, ту жизнь, что есть мечта, тот космос, где можно гулять по улице не с воображаемым, а с настоящим добрым единорогом. Понимаете?

Тот мир героев, где слабых защищают, где сильные на стороне добрых, тот волшебный мир, в который мы поверили, когда родились и начали думать, мы готовы вымаливать это были, мы готовы были руку себе отсечь, как тот товарищ с Бодхидхармой, чтобы это всё вернуть. И вернуть не себе одним, но и дать своим детям, своим сыновьям, своим дочерям, своим внучкам и внукам, своим женам, своим мужьям.

Мы, мы готовы сидеть в закрытых пещерах годами долгими и томными, мы готовы поститься, мы готовы быть вегетарианцами, мы готовы мантры наизусть изучать, чтобы мочь, чтобы была сила помочь своим болеющим и умирающим, совсем умирающим любимым. Ведь мы видели, мы видели, что любимые умирают, они болеют, и когда наших любимых настигают такие, такие совсем недобрые болезни, так много боли, так много бессилия и так много желания унять эту боль, и так мало возможности, так мало сил. Такая, такая несправедливость, как тогда, когда папа-герой пришел домой — этот Робин Гуд нашего двора — пришел домой совсем напившийся и кулаком по столу, а потом кулаком в лицо нашей наипрекраснейшей королевы — нашей мамы, то же бессилие, то же отчаянье и то же несмирение и то же непонимание: как, почему, кто, зачем. И знаете, если хоть и последнейший идиот, хоть врун полнейший, но за небольшие деньги, а более у нас и не было по молодости, куда уж нам деньги, и хоть и сердце наше подсказывает, но он продает нам эту надежду, он продает нам этого перекрашенного воробья, перекрашенного в цвета жар-птицы.

И знаете, я не могу никого обвинить, я не могу ни над кем посмеяться, я не могу это сделать, я знаю почему, я знаю почему люди, почему они надеются на астрологию, я знаю почему у них в сумочке рядом с фотографией любимого стоит колода, колода карт Таро, я знаю, и, поверьте уж мне, я никогда над этим не смеялся. Я знаю почему, я знаю почему вы идете на курсы управления судьбой, я знаю почему у вас так много надежд на святых и мудрецов века прошлого, я знаю, и я не смеюсь над тем, почему у вас дома стоят иконы, фотографии, распечатки святых и мудрецов. Я не смеюсь над этим ни в коей мере, не подумайте, пожалуйста. Я знаю почему вы заучивали мантры, я знаю зачем вам нужны каббалистические знания, я знаю на что вы надеетесь, я знаю ту боль, я знаю это отчаянье, я — из того же детства, что и вы, я — из тех же самых краев, я ни в коей мере над этим не смеюсь, я полностью на вашей стороне.

Если хоть сколькушко, хоть вот столькушко, вот совсем немножечко, если Богородица, Николай Угодник, Махарши, Баба Муджи, друзья из миров дальних, голос, говорящий у вас в сердце, если ваши астральные братья, ментальные друзья, магические товарищи, если хоть сколькушко это утоляет, успокаивает, утешает вас, я полностью за это всеми своими двумя, и еще двумя астральными, и еще двумя ментальными, и еще двумя казуальными, я полностью и совсем за это, если это хоть сколько уймет вашу боль. Ведь, когда, когда ты уже подраненный птиц, и ты уже не летишь ввысь, когда ты, как подраненный птиц, валишься, теряешь силы и падаешь, любая поддержка — простите, ученые, за необъективность — даже придуманная поддержка, имеет место быть.

Когда вы держите руку умирающей бабушки, не нужна ей правда, и вам не нужна, дайте ей сказку наилучшую, на что вы способны, сочините, коль не верите, сочините, придумайте ее, и вам не нужна эта правда. Идите в эту сказку, рисуйте добрые миры дальних космосов, розовых и синих миров, где все любимые встречаются, рисуйте эти образы перерождения, бесконечной череды, где все со всеми навсегда и всюду встретятся, рисуйте эти райские кущи, не нужна эта правда. Порою она совсем не нужна, поэтому всё имеет место быть.

Мир — это не математическая формула, это не ребус научный, мир — это не загадка физиков, здесь живут и лирики, и художники, и просто влюбленные, здесь живут, в этом мире и доярки, и работники всевозможнейших работ, здесь живут и библиотекарши, и трактористы, и банкиры, здесь живут всякие. Этот мир — возможность всего и всякого. Мир не требует от нас быть какими-то, мир не настаивает на правде и истине, он не настаивает ни на чем.

Порою, даже очень часто, жить в грёзах — в этом больше правды, чем жить в грубости того, что есть. Порой, из-за человеческой глупости, из-за жизни, из-за грубой, неосознанной жизни, порой правда ее слишком груба. И знаете, воображение, мечта, фантазия, сны, они никогда не были в конфликте с истиной, объективностью и правдой. В мире нету противоречий, мир позволяет быть всему, мир позволяет. Если тебе вообще в тягость, тяжело так очень, мир не против, чтобы ты улетел в миры воображаемые, ведь для этого он, этот мир, подарил нам эту звездную пыльцу, так, на всякий случай.

Ведь не все мы живем в тех условиях, не все мы живем с теми людьми, не у всех у нас был тот маслянистый и радостный ход жизни, вовсе не так. Грёзы, воображение, фантазии — это вовсе не есть что-то, против чего нужно было бы бороться и чего нужно было бы стесняться. Всё, что вам делает хорошо — это и есть хорошо, даже если это обман. Но если это обман честный, искренний, сердешный, осознанный, то я вам говорю, этот обман, он посильнее правды будет. Порою обман чудеса творит, ведь, ну да…

Вот так, люди добрые, вот так. Боги, эзотерика, атеисты, наука, космосы, астральные миры, чакры и мандалы, молитвы, акафисты, сутры, Упанишады — ведь это всё для человеков, и кому что, кому — вытяжка из одуванчиков и травы обыкновенной, а кому — наижирнейший эклерчик, почему бы и нет. Я повторюсь: мир, он добр, он позволяет быть всему и, возможно, в этом его ошибка, возможно, здесь мир совсем ошибся.

Поэтому, если карты Таро дают вам вдохновение, утешение, если астрология рисует ваше будущее более радостное, чем факты вашей жизни, если общение с друзьями астральными, если это общение более дружественное, чем с друзьями настоящими, если вам нужен добрый папа, который за вами всегда присматривает, то почему не найти себе бога? Если вам очень тяжело живется, то почему бы не поверить в неиссякаемый источник силы кундалини? Если вы совсем не можете смириться, что мы совсем, что мы совсем здесь новые и ненадолго, то почему бы не придумать красивый рассказ о вечном повторении? Ведь, по большому говоря, нету ни в чем однозначности — кто ж его знает наверняка. Ведь, ведь то, что мы есть по своей природе, в своей сути, ведь мы, ведь мы есть бесконечность, мы есть что-то больше самой вечности. И, исходя из этой мысли, почему бы и нет, почему бы в какой-то из бесконечных Вселенных, из бесконечных возможных миров, почему бы и нет, почему бы… Что такого в реинкарнации, что это совсем невозможно? Что такого плохого в концепции рая, что это совсем невозможно? Что дурного в чакрах, в астрологии, почему бы и нет? Ведь всё возможно, всё возможно.

Я не берусь, я вам искренне говорю, совсем честно, совсем, я достаточно прямой пацанчик, скажу, как есть: я не знаю, я точно не знаю ничего. Я не знаю, точно не знаю, в чем Эйнштейн и Ньютон были совсем правы. Я не знаю, госпожа Блаватская или многоуважаемый Николай Рерих, я не знаю, в чем точно их правда и в чем лишь там игра воображения. Я не человек ученого мира, я не могу в этом точно разобраться.

Я знаю большущую разницу между настоящим другом, который тебе даст, подаст настоящую руку в трудный момент, я знаю эту разницу между другом астральным и другом настоящим, я сталкивался с этим делом. Но я не берусь стопроцентно утверждать, что всё есть лишь так, как я это вижу и воспринимаю. Я открыт очень и совсем, я не консервативен, я не догматичен. Я тоже хочу, чтобы был такой мир, и почему дальний, почему не этот? Я тоже хочу такой мир, где торжествует добро, где есть единороги, я тоже хотел бы такой мир.

Но я знаю эту разницу, что объятия настоящего любимого, не идеального, не архата духа, а настоящей женщины, обыкновенной, я знаю, что ее объятия в тот час жизни, когда вообще невмоготу, я знаю, что доброе слово настоящей мамы, не той божьей, что в небе, я знаю, как это всё меняет. Но, но я и знаю сотни тысяч других людей, у которых всё иначе, и я не берусь никого судить в этом деле, это дело, это дело сердешное, и тут уж, кому как — кому подруга настоящая, а кому пришелица из будущего.

Так что, простите меня, атеисты, я порой бываю очень суеверен. Простите меня, очень убежденно верующие, я почти что всегда и во всем сомневаюсь. Но я вам скажу одно: я всегда на стороне того, кому больно и кому тяжело. И если ему нужна, нужна сказка, я расскажу сказку и предам правду. Но если я увижу, что он совсем запутался в своих мечтаниях, и его корни уже не питаются из сюдося, то я возьму в руки этот топор упрямого настоящего — этого радикализма фактов — я возьму и рубану, как не было, без жалости. Но и то мое действие, и это мое действие, да, они якобы противоречат друг другу, но я не боюсь противоречий, я предам правду ради добра, я предам науку ради любимых, я на стороне любви и доброты и пожертвую всем, в том числе и истиной. Вот так непросто со мной. Любовь… ради нее…

На том и закончим сегодня. Спасибо, добрые, вы и впрямь, совсем добрые. Прощаюсь я с вами сегодня. Да. До потом, любимые, до потом. Если правда вас огорчает, и вы теряете радость, пошлите на хрен эту правду. Любовь и радость, она поважнее будет. Правда, она никуда не денется, а цветок любви, эти нежные ароматы радости — это большая редкость, это нужно беречь. Правда, она не может пострадать.

До свидания, люди хорошие, до свидания, до потом, до потом, до потом. До скорого очень и совсем.

…..
«ТРАНСКРИБАЦИЯ»
Свет Заблуждений / Темнота Знания
Прямой Эфир, 05.10.2017

(Транскрибация — это перевод аудио или видео в печатный текст)

Нормунд Астра
05.10.2017