Увидеть себя в другом человеке

Расовые, половые, национальные, религиозные и культурные различия людей несущественны, на них не стоит обращать особое внимание. Проблемы, рождающиеся из-за этих различий, надуманны. Настоящая проблема — это несправедливое, не основанное на добре отношение одной личности к другой личности. Обсуждая вопросы дискриминаций и других недобростей, основанных на этих ярких, но несущественных различиях, отвлекается внимание от основной и единственной проблемы — несправедливого отношения человека к человеку. Поэтому разрешить конфликты семейные, государственные и межнациональные, а также искоренить разного рода нетерпимости можно только одним способом — перестать обращать внимание на несущественное и сообща решить всего одну проблему нехорошего отношения человека к человеку.

— Нормунд, мне важно твое мнение по поводу проблемы неравенства мужчин и женщин в нашем как бы цивилизованном обществе 21-го века. Мы работаем одинаковое количество времени, но домашние обязанности и воспитание детей целиком и полностью лежат на женщине, зачастую на просьбу хотя бы помыть посуду мужчины отвечают, что это не мужское дело. Мой вопрос на повышенных тонах: доколе?!

— Я бы посмотрел на этот вопрос не с точки зрения мужчины и женщины, а с точки зрения человека. Если на это смотреть так, что какая-то группа человечества ущемлена в правах, то все становится само по себе понятным. Людские умы вводит в заблуждение и смущает именно деление на женское и мужское, а здесь нет женской и мужской проблемы. Если на это смотреть с точки зрения «мужчина и женщина», то невозможно найти решения, здесь будет множество всяких оправданий и только увеличится смущение и неразбериха. Надо на это дело смотреть трезвее, что это просто люди и неважно, какого они пола, как и неважно, какого они возраста или национальности. И тогда постановка вопроса очень действительна: может ли один человек ограничивать права или навязывать какие-то обязанности другому человеку? То есть без вопроса «мужское-женское» это решаемая проблема, а с точки зрения «мужского и женского» эта проблема практически нерешаема.

То есть, когда один человек приходит домой, а ему другой человек говорит: «Ты должен сделать это и это», то ситуация становится понятной, становится понятным и как к ней относиться, и как на это реагировать, и что с этим делать — если это вопрос человеков, а если это половой вопрос, то дело нерешаемое. Это примерно как сказать про лес «весь лес», исходя из описания какого-то свойства одного дерева, это нисколько не решает проблему леса.

— Да, но ведь обычно такое ущемление прав звучит именно с таким гендерным акцентом.

— Я считаю, что этот акцент половой принадлежности и есть проблема человечества, проблема цивилизации. Если посмотреть на самые большие религии, то самые основные их принципы — и в древние времена, и в самые нынешние времена — самые актуальные вопросы, самые острые углы в религиях странным образом связанны с сексуальностью и с половой принадлежностью. Но так как мы люди образованные и по этому знаем, что религии в основном основываются на суевериях и предрассудках, то, конечно, и вопрос «мужского и женского» с точки зрения прав и обязанностей человека настолько же не обоснован, как и многие другие религиозные утверждения — их обсуждать в принципе невозможно, потому что у них нет объективного обоснования. Различия в физиологии мужчины и женщины объективно мизерны с точки зрения функционирования семьи, коллектива, общества, и они настолько физически и психологически неважны, что ставить их во главу угла проблемы абсолютно необоснованно и даже глупо.

— Тут тебе сразу же возразят, что женщина 9 месяцев вынашивает ребенка, полтора года кормит грудью, да и потом все обязанности по воспитанию ребенка лежат на ней, то есть она на несколько лет практически выпадает из социально-активного бытия.

— Это конкретная ситуация, она в контексте всей жизни, в контексте семьи и общества очень относительна, и никак не связана с таким глобальным понятием как человек другого типа с меньшими правами. То есть получается, что если женщина вообще не рожает, она как бы не относится к этой «божественной» категории полноценных людей? Это не связано с родами, это не связано с менструациями, это не связано с особенностями психики женского организма — они, еще раз повторюсь, объективно не столь существенны, это различие акцентируется, но необоснованно. Если объективно наблюдать поведение человека, оно в основном, в существенном идентично вне зависимости от половой принадлежности, это научный факт, это мы интуитивно сами знаем, но проблема в предубеждениях.

Я опять-таки возвращаюсь к вопросу ментальности — мы преувеличиваем значимость мысли о чем-либо, очень часто мы мысли воспринимаем серьезнее, чем сам объект или субъект мысли.

Тем мир добр и справедлив, что он не имеет таких ярких, четких, субъективных различий. Эти субъективные различия мужского и женского — поверхностны и в основном надуманы. Искажение и предубежденость восприятия приходит с воспитанием, маленький ребенок не имеет гендерных понятий и проблем .

Когда что-то болит у женщины и болит у мужчины, в принципе дико говорить о том, что это боли разного типа. Интенсивность и нюансы боли не связаны с таким явлением, как половая принадлежность, они связаны с индивидуальностью, то есть у каждого вне зависимости от половой, национальной, расовой принадлежности, как и возраста, боль имеет особенности личностного качества. Утверждать, что боль женщины не стоит уважения в полной мере — это древний и стыдный предрассудок, он не основываются на действительности нашей биологии, поэтому он несостоятельный и поэтому так агрессивно и воинственно защищается, потому что ложь всегда нужно защищать. И поэтому, опять повторюсь, в самих основах главных религий стоят несущественные биологические различия. Это странно и даже очень глупо.

— Тогда давай вернемся в начало и поговорим о проблеме прав человека в целом.

— Да, это культура сердца, это осознание и понимание того, что другой – такой же, как я, это пробуждение дремлющего добра мира.

— Само понятие прав человека ведь нигде не прописано. Где оно кроется?

— Это прописано всемирно — почти все государства подписались и согласились с общими правами человека, но писалось это давно — после второй мировой войны, и там как то неловко, но всё же прописано как раз-таки, что ни половые, ни религиозные, ни расовые, ни национальные, ни возрастные различия не имеют существенного значения.

— Я имею в виду, не прописаны не на уровне государств, а не прописаны в системе воспитания — ни в школе, ни в традициях семьи нет акцента на равноправии всех и во всем.

— Наш процесс цивилизованности не закончен, мы совсем недавно отказались от крепостного права, что есть форма рабства, и это было совсем-совсем недавно, об этом не стоит забывать — мы пять тысяч лет не замечали, что оскорбляем человеческое в другом и, как я уже когда-то обращал внимание, ни в исламе, ни в христианстве не прописано ни одной строчкой, что рабство это что-то дурное или неправильное, то есть человечеством это не осознавалось. И поэтому все современные государства, все основные островки современной цивилизации свое величие построили исключительно на рабском труде, исключительно. Например, даже если ты сходишь в какой-нибудь замечательный уголок своего города, где стоит какой-либо замечательной памятник истории, то наверняка, его строили рабы – пленники, подневольные, крепостные.

— У нас в городе есть замечательный древний кремль.

— Да. И Букингемский дворец, и пирамида Хеопса, и Тадж-Махал — все нами так любимые и почему-то уважаемые памятники цивилизации как раз вот и есть плод рабского труда. И это относится ко всем знаменитым и до сих пор чтимым династиям царей, королей — все их величие лишь благодаря рабскому труду. Этим не стоило бы гордиться, но мы гордимся, потому что не в полной мере осознали боль и несправедливость рабства. Стыд, то ли что-то еще человеческое, которое не позволяет это осознать в полной мере до сих пор.

— Анемия в какой-то части мозга?

— Да, потому что стыдно. Ты гордишься величием своей страны, тебе нужно как бы гордиться и всей историей этой страны, потому что ты не можешь любить маму только по праздникам, если любишь, то любишь ее всю и всегда, так же, если ты любишь свою родину, ты должна как бы любить ее всю, но если ее история некрасива и даже ужасна, то не может развиться осознанность, она затуманивается и омрачается неприятием, чтобы не видеть те кровавые пятна истории себя.

Возвращаясь к мужском и женскому, в нашем 21-м веке, я думаю, это не есть какая-то случайность, что до сих пор достоинство и право человека определяется как-то в контексте половых органов.

— Не случайно?

— Я думаю, что не случайно, что даже в 21-м веке не видится и не осознается, ЧТО есть человек. Я думаю, что парадигма, в которой мы живем, она совсем не новая, а по большему счету, своему древняя, старая, и вот этот момент нашей тяжелой, кровавой, несправедливой древности мешает осознанию того, что происходит в настоящем. Поэтому в публичной среде, когда защищаются права каких-либо меньшинств, я думаю, тот факт, что не поднимается вопрос человеческого обыкновенного, того, что присуще нам всем, это плохой такой симптом — даже защитники прав не видят дальше каких-то половых, сексуальных и национальных рубежей. Я думаю, что наша кровь слишком сильно пропитана исторической предубежденностью, эти силы предрассудков и страхов, которые на нас давят изнутри, они из очень печального прошлого, к сожалению, и это надо понимать.

— И что же, нам остается только ждать? Неужели невозможно ничего предпринимать уже сейчас?

— Нужно преодолевать всякого рода предрассудки на всех уровнях, то есть буквально вылавливать эти предрассудки в своей жизни и таким образом это доброе дело можно ускорить. Это всегда индивидуально. Чтобы это срезонировало коллективно, чтобы это было общее, всегда нужна поддержка индивидов, которые потом будут готовы в этом жить и принять эти новые правила. Я думаю, это напрямую связано с Индивидуальной Грамотностью, с такой с большой буквы, то есть с правом самостоятельного суждения, которое тоже в истории совсем новое явление.

— А тут могут помочь какие-то уже существующие организованные движения типа движения феминисток?

— Нет, к сожалению, движение феминисток тоже акцентирует половые особенности, то есть делает акцент на физиологию человека, я же говорю не о физиологии человеческого, а о духе человеческого. Когда человек находится в рабстве, объяснять это какой-то там расовой, национальной или половой принадлежностью неправильно, это просто человек. Поэтому защитник прав не должен акцентировать то, что используется как предлог, он должен акцентировать сам принцип того, что не может быть дискриминации ни по каким признакам вообще. Человек есть Человек. Права и достоинство человека а не женщины или мужчины.

— Я так понимаю, что движение феминисток, конечно, основано на гендерной дискриминации, но оно же, отталкиваясь от этого, в принципе поднимает вопрос прав человека. То есть, как можно без акцентирования бороться за права человека? Тут же есть яркие такие причины, например, когда мужчина-начальник говорит: «Я тебе на такой же работе и с теми же обязанностями, как у мужчины, плачу зарплату меньше, потому что мужику надо содержать семью». Тут же нарушаются именно права человека, но на примере дискриминации женщины.

— Они не связаны, еще раз повторюсь, они не связаны с тем, что это мужчина или женщина, это власть — кто сильнее и хитрее, тот злоупотребляет, и неважно, на самом деле неважно, что тут есть гендерная составляющая. Это такая уловка восприятия, поэтому с этим трудно справиться, потому что, найдя силы в одной группе населения, скажем, в движении феминизма, эта проблема становится опять-таки проблемой лишь одной группы населения по половым признакам. То есть получается совсем не полное решение проблемы и совсем временное. Я предполагаю, что, возможно даже, движение феминизма победит, но сам принцип нарушения прав сохранится, просто он найдет какой-то другой повод, но останется все равно, если не поймется сам принцип, что вне зависимости от каких-то внешних отличий, права есть у всех, и эти права, так как они у всех, должны защищать все. Права женщин не должны защищать только женщины — это не выход, это усугубление.

Прав женщин не существует, существуют права человека, и они распространяются на всех. Если это феминистическое движение, то мужчины встанут в сторону и будут смотреть, и это растянется на столетия.

Поэтому я и обращаю внимание на возможность окончательного решения этой проблемы — она решается, когда человек научается видеть в другом человеке подобное себе существо, не обращая внимания на второстепенное, то есть одежда не должна характеризовать суть человека, хотя до сих пор есть страны и государства, где статьи закона на тему моды и одежды важнее, чем статьи закона на тему убийства и насилия.

Если те, кто доминируют, не видят человеческое в человеке, то есть не видят человеческое в себе самих, они, конечно, это не могут узнать в своем объекте преследования. И поэтому, если преследуют гомосексуалов или издеваются над правами женщин, это не связано, еще раз скажу, ни с женским, ни с сексуальным или религиозным, это связано с тем, что преследователь не узнает в себе человеческое. Поэтому при отсутствии осознанного человеческого в преследователе невозможно решить эту проблему, он просто ненавидит другого, а другой всегда найдется, потому что признаки различия бесконечны. Во всем мире были преследования рыжеволосых людей, их преследовали более четырех тысяч лет, ученые до сих пор удивляются, как в генетическом фонде человечества они вообще сохранились. Их всегда боялись, их оскорбляли, обзывали, их вешали, топили в болотах, их до сих пор многие опасаются. Поэтому еще раз повторюсь: нет гендерной проблемы, нет гомосексуальной проблемы, нет проблемы религиозной нетерпимости, нет национальной ненависти — это всегда вопрос один и тот же. Преследователь, обладающий властью, доминирующая стая не узнает в себе человеческого, поэтому она не может относиться к другому адекватно, то есть как к человеческому, и для него другое — это всегда конкурент в потреблении его ресурсов или источник его страхов. Это лишь из-за неосознанности себя как человека.

Человек не осознает себя, он не знает, кто и что он есть, он много думает о себе и думает он о себе неправду. Это печально но поправимо.

— Это высокомерие более сильного?

— Даже не высокомерие. Когда мужчина обижает человека-женщину, это не есть поступок высокомерного или гордого, это поступок маленького и испуганного, поэтому это не есть высокомерие или надменность даже, это поведение маленького и испуганного. Как и ребенок, когда обижает лягушек, голубей или котят, он это делает не со зла, а просто из-за глупости, он не сознает себя как жизнь и не может, соответственно, всматриваясь в доброго котика, узнать в нем жизнь. То есть мы можем узнавать лишь то, что мы знаем, сам принцип узнавания подразумевает то, что ты знаешь это. Чтобы ты в женщине и мужчине мог узнать человека, ты в принципе должен знать человека, и если ты не знаешь человеческое, ты не можешь его узнать. Ты можешь думать, ты можешь чувствовать, ты можешь верить, но это не основано на знании, поэтому в религиозных семьях, в атеистических, в развитых, неразвитых мы все не защищены от насилия по каким-то признакам. Страх всегда вырывается искрометно, одна искра — и уже готов пожар. Но если человек узнал в себе жизнь, он не сможет сделать плохо другой жизни — это как кусать себя за локоть. То есть сочувствие, сострадание — вот этот основной аромат человечности может выразиться лишь в осознании себя, знании себя как жизни, и тогда кот, собака, мужчина, женщина, народ, общество, семья — это уже просто формы проявления той единой жизни, что есть во всем и всюду и одна на всех.

— Значит, по сути, мы ведем себя как кошки по отношению к мышкам — это не жизнь, а источник игры и сытости?

—  Мы ведем себя, скорее, как тараканы. Иногда мы спариваемся, иногда мы кусаем друг друга, мы сбиваемся в стайки, у нас есть любимчики, у нас есть самые ненавистные — мы, скорее, ведем себя как тараканы, потому что у добрых котиков есть врожденные принципы этики, которые не зависят от самосознания. В человеке те врожденные принципы этики недостаточны для существования в обществе человеческом, они достаточны лишь для существования в обществе получеловеческом, чтобы дикарь не съел всех своих — столько у нас в крови есть этики, вся остальная этика приобретенная, она культурная, цивилизационная, то есть основанная на образовании. По природным, нечаянным причинам человеческое существо в самых-самых редчайших случаях может осознать себя как жизнь, в остальных случаях человеческая особь будет занята просто функционированием, и так как нас очень много, нам нужно доброе и очень научное образование ставить во главу угла как самое главное.

— Насколько это возможно в современном обществе? Ведь если ребенка воспитывать в понятиях равноценности и равноправия каждого человека, а он каждый день приходит в школу, где все ко всем относятся иначе, то очевидно, что он будет белой вороной и его жизнь качественно пострадает.

— Внешняя среда, скажем так, никогда не была благосклонна к человеку, внешняя среда всегда была угрожающей для всех ценностей человека. Если котик может жить во внешней среде и благоденствовать, то человек — единственный вид на земле, который не может жить радостно, в согласии с внешней средой, он должен осознанно выстраивать внешнюю среду. У нас есть большущий, многомиллионный опыт выживания в недружественной среде. Наш вид выжил и в холодах сибирских, и в жаре африканской, и в тропических джунглях, и в дикой пустыне Гоби — наша история была не зазря, это все осталось у нас в крови, и этот опыт выживания — все, за что мы заплатили своей кровью — он остался у нас в наследии. Поэтому не нужно пугаться, что добрый и разумный ребенок погибнет в недружественной, недоброй среде, потому что помимо простой доброты есть ведь еще и смекалка, и разумность, и хитрость, и разные уловки. Мы научились не только выживать и приспосабливаться к погоде, но мы всегда жили вместе с другими подобными себе, и в основной части нашей истории другие были нашими прямыми врагами, то есть мы выросли на том, что мы — пища для своих братьев, но мы выжили, мы здесь, значит, мы можем выжить. Поэтому, чтобы охранить вот этот самый ценный цветочек, конечно, страшно, но мы — человеки — мы научились преодолевать угрозы и страхи, охранять все ценное и продолжать расти. Это не проблема, это было бы очень желаемо, это надежда нашего будущего, что внешняя среда будет дружественной, а не против нас, но для сегодняшнего дня это не проблема, просто нужно больше прилагать к этому осознанных усилий и добрых стараний.

Это примерно, как во времена, скажем, средневековья — если ты был философом, то ты уже был в списках инквизиции. Но философы выжили, их всех не сожгли, не сгубили, да, Джордано Бруно погиб, но не все философы погибли. Есть возможность выжить. А если ты спасаешь что-то и охраняешь ценное, то и силы для его охраны тоже появляются, потому что это дело благородное, а на стороне благородного деланья вся природа, поэтому и философы выжили, и математики, и художники, и поэты — их всегда преследовали. Но мы живем в прекрасном веке, где поэтов уже не просто не преследуют, а даже никто просто не читает (смеемся). Но они выжили, и мы наслаждаемся плодами науки, которую преследовали тысячелетиями. Поэтому, конечно, это возможно, и конечно, другие будут этому сопротивляться, и это тоже хороший признак, не обязательный, но история говорит, что такой признак — очень хороший симптом.

— Напрашивается вопрос по поводу иммигрантов — это люди, которые приезжают из других стран и, бывает, навязывают свои традиции, нарушая права местного населения. Как тут быть с правами человека?

— Нет таких «других людей» — это абсолютно необоснованное, неправильное описание происходящего. Человек из другой страны, говорящий на другому языке, другой расы, цвета кожи или еще по каким-то признакам определяемый «другой» — по паспорту — он не есть другой, он тот же человек. Это опять-таки вопрос о том, что мы не знаем в себе человеческое, живое, действительное, то, что мы есть на самом деле. Мы не знаем себя как человеков и поэтому в человеке другого цвета кожи, других нравов не узнаем человеческое. Мы, если видим себя как собрание убеждений, идентифицируем себя по песням, которые мы слушаем, по одежде, которую носим, манере кушать, по языку, на котором говорим — это все внешние признаки, а идентифицировать себя по внешнему — это не духовный акт, это не есть религиозный акт, то есть это не есть акт человечности. Важны любые внешние признаки, архиважны, но они секундарны, это как видеть в дереве лишь листву и, соответственно, видеть всю эту драму, которая происходит с листвой: она растет, она новенькая, миленькая, потом она в расцвете, потом она увядает, там еще бывают цветочки — и мы думаем, что это все относится именно к дереву, хотя дерево есть не только листочки, листочки — это его неотъемлемая часть, но есть еще и ветви, и ствол, и корни и это все неотделимо от воздуха, от общего водотока, от земли, от космоса, от бытия. Неузнавание в себе жизни всего приводит к таким проблемам, как якобы расовые предрассудки, якобы национальные предрассудки, якобы половые предрассудки. На самом деле это не то, это явления одной природы — это незнание того, что есть ты сам и, соответственно, другой движущийся объект не есть человек, он не есть жизнь, а есть просто объект. Если этот объект обладает какими-то внешними странностями, то они, конечно, чертовски пугают. Это как трехлетний ребенок, который не в полной мере осознал чувство я, и когда он смотрит в зеркало, то сзади может подойти братик и сделать ему «рожки», и бедный ребеночек подумает, что у него что-то выросло на голове, он, конечно, может испугаться до чертиков. Я это делал, это срабатывает до определенного возраста. Чем меньше ребенок, тем легче его смутить именно идентификацией того, что он есть, и напугать его до чертиков.

— Ты привел пример с деревом, но если развить метафору, то мы знаем, что есть такие растения, которые, попав в наш сад, выживают все остальные растения.

— Это важно лишь для садовника, это важно лишь для этого «суперсущества», который потребляет огород, это важно для человека, который смотрит на явление, происходящее в саду, с точки зрения потребления. Да, ему важно, что он потребляет, и он вводит категорию «сорняк». И поэтому я говорю: когда одно человеческое существо к другому человеческому существу относится как коза к капусте с точки зрения потребительства, то да, эти отличия становятся архиважными, то есть, как я смогу употребить это в пользу себя.

— Но разве для людей не важны и не страшны потери многолетних устоев и традиций?

— Конечно нет. Конечно, человека приучают, что это важно, и поэтому его приучают это защищать. Это большая беда нашего вида, что мы потеряли способность перемещаться, двигаться по территории, что наши словесные истории, то есть наши ментальные конструкции, стали важнее нашей географии. Опять-таки, я обращаю внимание на то, что мы пользуемся ментальностью не для того, чтобы улучшить жизнь нашу биологическую, что есть объективное счастье, а мы живем биологически, чтобы удовлетворять свои ментальные конструкции. То есть мы готовы убить биологическое тело ради принципа, а принципы придумываются, их можно менять, и принципы нужно менять на такие, чтобы не надо было умирать, но по каким-то странным причинам до сих пор доминируют такие «цивилизационные» предрассудки, что мысль важнее объекта. То есть мы смотрим на камень и больше не видим в камне камня, мы смотрим на камень и чувствуем присутствие Перуна, но приходит другой человек, смотрит на тот же камень и, так же, не видя камня, чувствует присутствие великого Демиурга, а кто-то видит в этом просто воспоминание детского горя, потому что у похожего камня случилась большая печаль. Во всех случаях мысль, намазанная на камень, становится важнее камня и на порядок важнее самого видящего, поэтому мы живем как в заколдованном мире, мы как Алиса в мире разбитых зеркал. Мы смотрим на солнце и не можем порадоваться объективному, действительному солнцу, мы вспоминаем страшные статьи о возможности онкологических заболеваний, а две тысячи лет назад мы смотрели на солнце и видели бога Амон-Ра — это все доминирование ментальности.

Ментальность как часть нашего психического явления должна была бы быть полностью окультурена, то есть находиться в уздах разумности и добра, она должна управляться так же, как мы осваиваем управление эмоциональностью — не чешем свою попу в публичном месте, хотя она и чешется, но мы знаем, что этого делать не надо и подавляем это дело, и таким образом нам вместе приятнее и добрее проводить время. И то же самое мы как вид должны со временем научиться делать и с нашими мыслями. Да, мысль может быть очень важной, но она не должна быть важнее живого человека. Войны — это всегда войны ради мыслей, это из-за нечаянных, диких, на волю вырвавшихся мыслей, которые пропитаны дикими, жестокими эмоциями, которые разрывают на части именно биологические тела. Смерть — это когда гибнет биологическое тело, и если посмотреть, ради чего была эта смерть, окажется, ради мысли. Это неправильная ситуация, это преодолеть нужно.

— Ты считаешь, что это можно преодолеть?

— Конечно. Это уже случается все больше и больше. Мы уже не убиваем других просто из-за того, что у них есть что-то, чего у нас нет, то есть мы из-за воровства не убиваем, уже нет такой необходимости, хотя десятки (сотни) тысяч лет это был самый распространенный вид убийства — ради имущества. Самое большое количество войн — это расхитительские войны, то есть люди сами не производили это добро, а просто шли убивать других и отнимать это добро. Это уже преодолелось, сейчас ни одна страна мира не воюет с другой ради ресурсов, эту глупость мы уже переросли, у нас остались войны другого типа, но самые популярные войны, где мы миллиарды раз умирали, это были войны расхитительства, то есть разбойники убивали людей просто, чтобы отнять у них последнюю картофелину.

Я к тому, что мы очень-очень добро растём, механизм эволюции человеческого вида не находится в руках ни президентов, ни царей, ни отдельного индивида, ключик от этого механизма воткан в ткань самОй вселенной, и эту тенденцию остановить невозможно, как ни один религиозный лидер — ни один президент — не может отменить весну, влюбленность, радость и надежду. Поэтому эти вещи самые важные, что есть в нашем виде, они не под угрозой, под угрозой лишь наша биология, потому что лишь она может быть убита, то есть наше тело в опасности, но наша душа неизбежно будет цвести. Когда Джордано Бруно горел, я уверен, что он это знал, что он это чувствовал, что он это предвосхищал, поэтому, хоть и было страшно, но он не горел в огне отчаяния, он горел в огне надежды, который много-много отчаявшихся согревал и ещё будет согревать.

— Скажи, а не является ли пресловутая американская толерантность зачатком того, что есть осознание равенства людей на государственном уровне?

— Конечно, так можно сказать, но стоит ли приписывать такое общечеловеческое понимание какому-то народу? Я как раз и говорю о ненужности, неправильности деления на какие-то обособленные группы, когда речь заходит об общечеловеческом. Поэтому я бы не рассматривал эти вещи с точки зрения какого-либо народа, это то же самое, что говорить о мужском и женском — это приводит в тупики. Когда ты говоришь про Америку, тут нечаянно, неосознанно подтягиваются дополнительные лишние смыслы.

Как бы ни смешно это звучало, но государство не решает, не определяет эти вещи, оно реагирует на то, к чему готов человек — это всегда индивидуально, это всегда лично. Вот есть же закон, запрещающий убивать, или есть христианское «Возлюби ближнего» — это сверху, это как требование, государство как бы настаивает и требует, а я обращаюсь лично к отдельному человеку и тут неуместно говорить о том, что это требуется. Тут должно пониматься, а понимается всегда лично, то есть человек должен к этому прийти, дорасти до такого понимания. То, о чем я говорю, это естественная, но управляемая эволюция человечества, а у человечества нет государств, есть государства в человечестве, а такого всеобщего государства нет.

Поэтому я вообще не вижу здесь необходимости говорить о государстве, это другой вопрос. Ведь вопрос мужского и женского,  который мы поднимали в начале, стереотипы и предубеждения о каких-то половых обязанностях, играх, они на самом деле … То, что ты делаешь в семье, государство, как бы ни хотело, но не влияет на это напрямую. Тут нет связи с государством.

— Однако ты часто упоминаешь в своих примерах отмену крепостного права.

— Это как история, это как перчатка, как вызов, который я бросаю в лицо отдельному читателю — упрек отдельному читателю, не как ему лично, а как представителю человечества. Мы все в отдельности, как вид, ответственны за всю историю — и за Сталина, и за Гитлера — и это очень важно уяснить, поэтому  я упоминаю исторические факты, не чтобы их осудить, а чтобы напомнить читателю, что это факты наши, то есть каждого из нас в отдельности. История восхождения Гитлера и все его бесчинства — это  проблема каждого из нас, а не проблема исторических немцев. И Сталин — это не проблема Советского Союза, это проблема человеческого в нас, потому что мы — человеки, и мы в ответе за всё в себе. Поэтому я страны, государства упоминаю только лишь для того, чтобы обострить внимание и пробудить в читателе это чувство возмущения или чувство согласия с какими-то историческими событиями, но обращаюсь я все равно к личности.

— Возвращаясь к толерантности, хочу спросить: если она свойственна отдельной личности, насколько это далеко от полного осознания другого таким же человеком, как и ты?

— Толерантность — это отношение к другому, который в твоих глазах ниже или хуже тебя самого, и  тогда толерантность — такой мостик доброты, основанный больше на снисходительности, а снисходительность — это всегда высокомерие, это всегда несправедливо. И поэтому один век бывает толерантен, а другой, следующий век, уже тоталитарен. Так что тоталитарность и толерантность — это тоже неправильно понятые «другие».

Я обращаю внимание именно на необходимость увидеть, понять, осознать, что «других» как отличных от тебя нет вообще, те отличия внутривидовые, т.е. внутри человечества — и половые, и расовые, и эти мелкие культурные и национальные, они несущественны с точки зрения общечеловеческого. Поэтому я и не соглашаюсь, когда один народ рассказывает о своей истории, противопоставляя себя другому народу, таким образом в индивиде образовывается это неправильное видение человеческого. Если другие хуже, то толерантность — это твоя гордость, ты можешь этим кичиться и чувствовать свое благородство, но это одна  его сторона, а вторая сторона приводит к тоталитаризму, торжеству одних «правых» над всеми другими «неправыми». Это наблюдается на личном уровне в семьях, когда муж, споря, необоснованно начинает доминировать над понятием «женское» — это то же самое, что боярин над крепостным или белый человек над африканцем. Это все неправильно понято, потому вообще не стоит обсуждения.

Это тонкое понимание, оно очень простое, оно детски-простое — знать, что любой представитель человечества одинаково равноценен по отношению к другому представителю того же человечества, то есть мышление нужно вернуть к тому, что ты человек и любой человек тоже человек — это есть единяющее. А раса, культура, пол, интересы, хобби — это не должно быть причиной и поводом для каких-то противостояний. Это как в детстве, когда мы спорили, ругались из-за того, у кого какого цвета машинки, куколки и кубики — это очень все неважно.

Национальное или половое высокомерие — это неведение и большая глупость. Факт, что ты женщина, мужчина — это не повод для гордости, это ограничение тебя.

— Тем более, что я этого не выбирала.

— Естественно. Нет причин это культивировать. Это такая временная необходимость, чтобы разобраться с какими-то ситуативными проблемами, но в этом нет никакой глубины и ценности. Мы религии приобретаем и меняем, поэтому гордиться религией — это очень-очень необоснованно. Половые различия мужчины и женщины с точки зрения действительности, науки, жутко мизерные, то, что один бегает быстрее другого — это не половое различие, большинство женщин-спортсменок обгонит меня за пять секунд, я проиграю в любом женском марафоне, таким образом, утверждать, что мужчина бегает быстрее женщины необоснованно. То, что женщины слабее — это смотря какие, я знаю тут мужиков в библиотеке — ботаников — они не могут вёдра с водой таскать, они физически слабее многих женщин. То, что женщины чувственнее — это вообще предрассудок. То есть на самом деле этих отличий почти нет, но нам непрерывно об этом рассказывается, мы начинаем это очень сильно брать в голову, но различие между штанами и платьем — это вопрос моды, это не библейский вопрос, однако в религиях на это делается такой большой акцент. Поэтому наша ситуация человеческая глупа — решаем не те проблемы, стоим не перед теми вызовами, которые вообще стоило бы рассматривать.

Это не напридуманное, это не есть что-то открывшееся в прозрении, нет, наоборот, если отложить все особенные такие утверждения, которые не основываются на опыте, то есть просто подойти к этому вопросу трезво, то из этой трезвости появляется вот это виденье вещей, о которых я говорю, но оно не есть какое-то мистическое или как-то иначе присущее лишь некоторым. Наоборот, это наша общая действительность, на которую накладываются всякие очень кривые и, самое главное, очень нехорошие интерпретации, то есть нехорошие в том смысле, что очень невыгодные. Я склоняю людей к тому, чтобы обретать больше выгод для себя, то есть, чтобы жизнь приносила больше удовольствия, а не была какой-то чередой преодолений трудностей. Большинство трудностей, с которыми мы сталкиваемся во взрослом возрасте, необоснованные, они не зиждутся на действительности, они надуманны, и поэтому обыкновенное ментальное понимание основных человеческих как бы «проблем» разоблачает эти «проблемы», и они просто теряют над тобой всякую власть, и таким образом высвобождается большущее количество свободной энергии, которую можно приложить к полезному и творческому труду. Это очень общественное понимание, оно, хоть и случается индивидуально, лично, но его плоды — это всегда общественное благо. Больше понимания, больше свободы — это всегда приносит благо всем.

Отмена рабства — это не только твое личное достижение и твое собственное понимание, это меняет ход всего человечества. Мы родились в обществе, где уже не было крепостного права, мы можем быть глупыми или просветленными, но мы уже не можем быть рабами — это последствия простого понимания наших предков. Поэтому это очень-очень важное понимание — то, о чем я говорю. Очень простое, не религиозное, человеческое понимание.

Это все равно, что представитель какой-то национальности, какой-то сексуальной ориентации, какой-то политической партии на улице даст тебе в нос — ты будешь, к сожалению, неправильно понимать происходящее. Действительность твоя будет — это проблема твоего носа и несправедливой жестокости по отношению к тебе, но внимание, к сожалению, уйдет на его национальную, сексуальную или политическую принадлежность, и таким образом проблема может усугубиться — революционное восстание, бунт народа, партия против партии — создаются новые проблемы. Так рождаются кровавые революции, так у власти удерживаются тираны, так тормозятся реформы в государстве, так удерживается социальное неравноправие — именно из-за того, что мы научены не смотреть в корень проблемы, нас отвлекают от самой проблемы ее второстепенные качества, которые несущественны. Тебе мужчина или женщина даст в нос — это абсолютно неважно, но, возможно, в этом будет основной смысл твоей публикации в Фейсбуке: «Меня – женщину — ударили!». Но это на самом деле не проблема — проблема в том, что ударили. Если вернуться  к пониманию сути проблемы, то каждый из нас в семье способен решить все конфликты на корню, каждый из нас, сталкиваясь с житейскими трудностями, способен очень легко обойти все сложности, не ввязываясь в эти якобы безнадежные проблемы.

Козьма Прутков сказал: «Зри в корень», в этом и есть смысл восточного самопознания. Ты зришь в корень себя самого, и там открывается такое элегантное простое решение — в корне сотни якобы разных проблем есть одна лишь проблема — не видение в другом человеческого, не узнавание в другом той же жизни, что есть и в тебе. А вот так любую проблему можно решить, и тогда никто не поднимет руку ни на кого, он просто не сможет, и не надо будет особенные законы принимать.

— Но как узреть ту же самую ценную жизнь в негодяе или убийце?

— Это все кажется таким сложным и невозможным, если думать о человеке как о негодяе или убийце. Я уже говорил как-то, что это делается только одним образом: ты в себе узнаёшь эту жизнь, это живое, ты утверждаешься в этом понимании — понимании себя, что есть не философское, не религиозное и не концептуальное, то есть осознаешь жизь, и когда ты знаешь это в себе, ты ненамеренно и безусильно будешь узнавать это вокруг и всюду — и в любимом, и в ненавистном. Это как законы природы, если ты у себя дома познала принцип тяготения, ты знаешь, что не только это яблочко падает к тебе в руки, что всё падает, ты этот же закон тяготения будешь узнавать в любом природном явлении. Поэтому я и ратую за объективное, за действительное самопознание, а не за религиозное, потому что, единожды познав себя действительно, более не нужно прилагать дополнительных усилий, чтобы познавать других, то есть больше не будет проблем, как иметь особенное отношение к другому — к любимому или к ненавистному — оно будет правильное, естественное и безусильное.

Самопознание, основанное на честном, искреннем исследовании сродни научному познанию, здесь как с законам физики — веришь ты или не веришь, но они всюду одинаковые, ты можешь ими пользоваться и в Пекине, и в Москве — так и то, что  раскрывается в самопознании, оно действительно и по отношению к другим. Зная себя, ты знаешь буквально физику и анатомию души другого, и как выстраивать с ним отношения, будет очень ясно и понятно. Так же, как мы знаем, что такое вода — как в ней купаться, как в ней опасно и можно утонуть, как строить мосты — мы знаем о воде и ее применении, просто изучая эту воду в стакане, и уже неважно, это Янцзы, это Ока или это Сена, вода всюду есть вода. Это и есть тот оптимизм, та радость, что простое кухонное не религиозное самопознание дает такое большое количество дополнительной мудрости и всяких из того вытекающих житейских хорошестей и преимуществ. Это как образованность — трудно описать, в чем преимущество быть образованным, но мы-то знаем, что чем ты образованнее, тем жизнь легче дается.

…..
«РАЗГОВОРЫ ОБО ВСЁМ»
Часть пятьдесят третья
Продолжение следует…

Нормунд Астра
Май 2018 года